Свет из тени

от боли.
Не сразу сообразив, что я натворила, примерно с пятисекундной задержкой, я рванулась к выходу, но было уже поздно. Я уже была в двери и почти выбежала из комнаты, как что-то дернуло меня за руку и развернуло на пол корпуса назад, и я увидела кровавое месиво вместо лица, с явно вытекающим глазом, с недостающим куском ухом, в злобном кровавом оскале, а потом я заметила небольшой стеклянный пузырек наполненный светло зеленой жидкостью. В одну секунду все его содержимое оказалось у меня на лице и руках, которыми я пыталась прикрыться, и в тот же миг, как первая капля коснулась моего лица, я почувствовала, что лицо начинает гореть и плавится, а кожа начинает стекать с костей будто желе.
Нестерпимая боль окутало все мое лицо, шею и руки, я бежала в низ по лестнице, неистова крича и плача, а в это время кожа с лица и рук медленно сползала в низ. Не разбирая дороги, я бежала, сшибая напуганных людей, столы и все что попадалось на пути. Каким-то чудом добралась до входной двери, ее как раз открывали для нового клиента, а когда охранник обернулся и увидел меня и что со мной происходит схватился за сердце и тут же упал, а новый посетитель, так и не вошедший, отпрыгнул на клумбу, а я, попав на улицу продолжала орать и реветь навзрыд, при этом ноги сами бежали вперед.
Через какое-то время я отключилась, даже не помню, как и где, в голове начали возникать неизвестные мне лица людей, события, места, и мне уже начало казаться, что я умерла, но я ошиблась. Очнулась я в деревянном домике на небольшой кроватке, оглядевшись, я увидела седовласую женщину в белом балахоне, она сидела за столом и что-то размешивала в небольшой деревянной ступке. Как оказалась, на улице меня подобрала знахарка Оклиси, проходившая неподалеку и услышавшая мои истошные крики, она перенесла меня к себе в хижину, что была на окраине города, возле леса единорогов, и выхаживала меня, все те три недели, что я была без сознания.
Когда я вспомнила что со мной было, я тут же попросила зеркало, но, когда я увидела свое отражение, я удивилась, лицо, руки и шея, все было абсолютно целым, кожа на месте и ничего не болело, но еще я заметила появившийся на моей шеи кулон, подвешенный на золотой цепочке. Рассмотрев его со всех сторон я было хотела его снять и вернуть хозяйке, но Оклиси схватила мою руку, посмотрела на меня своими блекло-серыми глазами, и запретила когда-либо это делать, говоря о том, что так будет лучше для меня. Не став спорить со своей спасительницей, я послушна опустила его и снова провалилась в сон. Пока я находилась у нее под присмотром, мы сдружились, она рассказала мне о себе, а я о том, что со мной было и как я попала в такую ситуацию.
Когда она узнала, что у меня до сих пор нет ни имени, ни фамилии, Хривальда давал нам лишь номера и никогда не называла по именам, Оклиси даровала мне имя Бальра, которое и посей день со мной. Когда она предложила остаться у нее, я с большой радостью согласилась, ведь идти мне все равно было некуда.
Жила я вместе с ней еще около двух лет, помогая, ей с изготовлением мазей, со сбором лечебных трав и всем прочим. На третий год нашего совместного проживания, к нам в дом заглянул человек, с огромным порезом на пол лица. Он ничего не сказал, просто открыл дверь и упал на пороге. Мы выходили его, зашили рану, ухаживали и заботились о нем, в последствии оказалось, что это был господин Овал.
Он пробыл у нас около двух недель, а после того как рана затянулась, и он почувствовал себя лучше, он в спешки начал собираться домой. За час до его ухода, Оклиси отвела его за домом для разговора, а когда вернулась, сообщила, что я должна пойти с ним, подкрепляя это тем, что в дороге рана может загноится и я, как ее ученица, просто не могу бросить его в беде. Не став спорить, я собрала небольшой мешок, попрощалась с наставницей, и отправилась в дорогу.
Через неделю нашего путешествия, на очередном привале, я узнала, что Оклиси отправила меня не для ухода за раной, а для того, чтобы я не видела, как она умирает. Оказалось, что она давно была больна чем-то доселе неизвестным, эта болезнь разлагала ее изнутри, а в последние годы сильно обострилась и по последним ее прогнозам ей оставалась меньше недели. Поэтому она и отправила меня с Овалом, чтобы я не стояла над ее кроватью, чтобы не плакал, когда она умрет, и чтобы я вновь не осталась одна. Но в ту ночь я плакала, в первые за долгое время, очень долго и громко, Овал пытался меня успокаивать, но у него это выходила вяло, ведь месяц назад погиб его сын, и поэтому он сам был не в лучшей форме.
Выплакав все слезы в тот день, я поклялась себе, что больше не пролью не одной слезинке, чтобы со мной не случалось, а в память о своей спасительнице, я взяла ее фамилию, Тенрун, чтобы никогда не забывать ее. Через пять дней после этого, мы прибыли в город Амбура,