Свет любви

а Гвинет ведет себя с ним просто как близкая знакомая.
Эта «близость» тревожила Элизу, но она уже поняла, что прошлого не изменить. Беспокоиться о нем или негодовать значило только портить себе жизнь.
Кроме того, думала Элиза с лукавой улыбкой, у нее появилась возможность сводить Брайана с ума, когда она пожелает. В войске было немало привлекательных и сильных рыцарей, мужчин, очарованных гостьями, галантных и почтительных, поскольку все они знали, насколько искусно Брайан Стед владеет мечом.
Все шло хорошо. Не слишком хорошо, но тем не менее… Оба они, вероятно, боялись заглянуть в будущее и принимали все, что с ними происходило сейчас. Он был ее мужем, она его женой. Пока этого хватало.
Но, даже если Брайан не изливал перед женой свои чувства, он стал безусловно доверять ей. Когда им случалось остаться вдвоем, их близость не омрачали тени. Они страстно любили друг друга, боясь упускать время; потом долго лежали без сна, обнаженные, подставляя ночному ветру разгоряченные тела. Брайан говорил о войне, и Элиза слушала его, понимая, что, кроме нее, своих мыслей он не поверял никому.
— Я не могу не восхищаться ими, — говорил он о приверженцах Магомета. — Они стремятся к познанию, к чистоте тела и души. Точно так же, как мы называем себя воинами Господними, они считают себя воинами Аллаха. Я — христианин, я призван защищать учение Христа. Но Саладин и Джалахар… они честные люди. Искренние и благородные. Мы воюем за много миль от родины, и единственным исходом этой войны мне кажется перемирие. Уверен, Саладин позаботится о паломниках-христианах, если мы оставим его с миром.
— Но ведь Ричард этого не хочет!
— Ричард еще мечтает захватить Иерусалим.
— Сможем ли мы когда-нибудь… отправиться домой?
— Когда-нибудь — да.
Она поведала Брайану о смерти Перси, о том, как напугана она была угрозами Лоншана. Брайан расспрашивал о ребенке Перси, и Элиза рассказывала, каким чудесным оказался малыш.
Но невысказанное продолжало мучить Элизу. Если бы Брайан женился на Гвинет, сейчас дома его ждал бы сын. А Брайан становился странно молчаливым, едва речь заходила о Перси. Неужели он считал, что она все еще любит Перси, что скорбит о его смерти? Неужели он считал ее неверной…
Но сегодня Элизе не хотелось размышлять об этом. Ей казалось, что Бог наконец-то позволил ей избавиться от мук прошлого. Лошади двигались довольно медленно, и, несмотря на смешки Брайана, Элизе не терпелось оказаться в Антиохии и остаться наедине с ним.
Она все обдумала заранее. Когда они будут на месте, она непременно выкупается. В воду подмешает самое возбуждающее масло, с нежным и чувственным ароматом, который окутает их.
Она затянет время…
Настолько, чтобы он обезумел от желания, чтобы дал ей насладиться своей победой. Она уже знала Брайана: не дожидаясь, пока она выйдет из ванны, он вытащит ее оттуда. Она начнет притворно отбиваться, напоминать, что ему следует быть учтивым и нежным. Конечно, он не обратит на это внимания, бросит ее на постель, но, едва он ляжет рядом, она вновь заставит его ждать, делая вид, что ничего не слышит и покрывая его лицо поцелуями.
Его станут раздирать нетерпение и желание, его голос охрипнет, он пожелает знать, что она опять задумала. Она ответит ему невинным взглядом, а затем вновь станет серьезной. И тогда она скажет ему, что у нее будет ребенок, пообещает, что этого ребенка она сохранит любой ценой…
— Что ты опять задумала? — внезапно спросил Брайан, и Элиза виновато повернулась к нему, видя, как прищурились и потемнели его глаза. — Ты то улыбаешься, то хмуришься, а потом вновь улыбаешься так таинственно, что мне хочется послать все к черту и стащить тебя с седла.
— И навсегда умчать в пустыню? — насмешливо добавила она.
— Может быть, — согласился Брайан, чувствуя, как сжимается его горло при виде Элизы. Сегодня она распустила волосы, прикрыв их свободным покрывалом. Ее глаза стали такими блестящими, приобрели чистый аквамариновый оттенок, выделяясь на розоватой коже лица. Она была уже не той девчонкой, которой он овладел в порыве гнева. Время изменило ее. Она стала еще прекраснее, лицо сохранило следы испытаний, в глазах засветилась мудрость, однако она осталась по-прежнему порывистой и гордой.
Он любил ее, но постоянно чего-то опасался. Элиза казалась ему еще более недосягаемой, чем прежде; она носила сапфировое кольцо, и Брайан удивлялся, почему она упорно хранит тайну этого кольца.
Он нахмурился, вновь склоняясь с седла, и решительно взял ее за руку.
— Интересно, — пробормотал он, требовательно глядя ей в глаза, — сумеешь ли ты когда-нибудь довериться мне? Когда-то, очень давно, ты, герцогиня, сказала