Свет любви

лазурные глаза пленницы. Она не виновата в этом. Она уже стала легендой среди мусульман и христиан: красавица, которая согласилась выкупить жизнь своего мужа ценой собственной жизни, когда ее муж истекал кровью.
Азфат задумался о будущем. Он видел, что рыцарь-христианин остался в живых только благодаря собственной воле, видел, как он вновь набрал прежнюю силу.
Азфат знал Джалахара, и если эти двое мужчин решат сразиться…
Азфат поклонился.
— Если ты позволишь, Джалахар, я вернусь к женщине и попытаюсь сделать все, что смогу.
— Ступай! — рявкнул Джалахар. Азфат скрыл усмешку и отправился к Элизе.
Несмотря на то, что Элиза считала себя умирающей и не протестовала бы, если бы кто-нибудь решился облегчить ее муки ударом меча, роды были сравнительно легкими. Ребенок появился на свет незадолго до наступления сумерек.
Услышав его первый крик, Элиза настолько изумилась, что с радостью бы вынесла вновь всю пытку.
— Все кончено, тебе остается только натужиться в последний раз, — сказал Азфат.
— Но ребенок…
— Делай, что я говорю, — прервал Азфат. Перерезав пуповину, он вытащил послед.
Элиза видела, как Гвинет обмывает и пеленает новорожденного, и попыталась сесть.
— Гвинет, принеси его мне, прошу тебя!
Гвинет радостно рассмеялась.
— «Его»! Элиза, это девочка — настоящая красавица! Сейчас я вытру ее… у нее уже появились светлые волосы, а глаза — таких синих глаз я еще никогда не видела!
— Девочка! — воскликнула Элиза. — А я была уверена, что родится мальчик!
Гвинет осторожно подала ребенка Элизе. Азфат с интересом наблюдал за ними.
— Она станет красивой и, боюсь, причинит мужчинам немало горя, как ее мать!
Элиза искоса взглянула на Азфата, но непривычная улыбка сгладила резкость его слов. Лекарь объяснил, что сейчас уйдет и что Элизе следует заснуть.
Однако она была слишком ошеломлена этим чудом и любовью к нему, чтобы заснуть. И Элиза, и Гвинет, и даже Сатима были очарованы девочкой, когда Элиза сделала первую неловкую попытку накормить дочь. Прикосновение крошечного ротика к ее груди доставило Элизе невероятное наслаждение, и только от смертельной усталости она позволила Гвинет унести ребенка.
— Она напомнила мне маленького Перси, — произнесла Гвинет.
Элиза печально улыбнулась ей.
— Разве ты не скучаешь по нему каждую минуту, Гвинет? Как тебе удается переносить разлуку?
— Не знаю, — тихо ответила Гвинет, укачивая ребенка. — Я люблю его, по-настоящему люблю… но я была вынуждена покинуть Корнуолл вместе с тобой. Мне казалось, я должна что-то найти, не знаю, что именно. — Она взглянула на Элизу и задумчиво усмехнулась. — Ни о чем не тревожься, Элиза. Спи.
Исполнить этот приказ оказалось очень просто. Элиза не стала задумываться о будущем, о близком или отдаленном. Она прикрыла глаза и погрузилась в блаженный сон.
Глубокой ночью они с Гвинет вновь разглядывали ребенка, восхищаясь им, поражаясь его совершенству.
— Она будет высокой, — уверенно заметила Гвинет. — Взгляни на ее пальчики — какие они длинные! Длинные и гибкие!
— И личико у нее совсем не сморщенное! — с материнской гордостью подхватила Элиза. — Она просто прелесть!
Внезапно дверь распахнулась, и обе женщины испуганно подняли головы.
На пороге стоял Джалахар. Его лицо было напряженным, глаза устремлены на Элизу. Не поворачиваясь к Гвинет, он сделал жест рукой, кратко приказав. «Вон!»
Гвинет была не из тех женщин, что подчиняются приказам любого мужчины. Она взглянула на Элизу, пожала плечами и направилась к двери, но по пути задержалась и слегка коснулась щеки Джалахара ладонью.
— Твое желание — закон для меня, — с заметным сарказмом произнесла она, Джалахар схватил ее за запястье, и его глаза вспыхнули от раздражения.
— Не испытывай мое терпение, женщина, если ты хочешь вернуться в эту комнату.
Гвинет отдернула руку и вышла. Джалахар подошел к постели и сел рядом с Элизой, протягивая к ней руки.
— Я хочу взглянуть на ребенка.
Нелепая паника охватила Элизу; она была слаба, никогда еще не чувствовала себя такой беззащитной, но никогда не испытывала столь сильного желания защищаться. Она была не в силах выпустить из рук ребенка.
Джалахар обнажил зубы в нетерпеливой усмешке.
— Разве я когда-нибудь причинял тебе вред? — сердито спросил он. — Ты считаешь, что я способен повредить невинному ребенку?
Элиза с трудом глотнула и протянула ему ребенка. Ей не следовало опасаться. Он осторожно принял драгоценный сверток, бережно поддерживая головку ребенка, долго смотрел на крошечное личико, затем разжал кулачок, как