Свет любви

прошел к скамье и сел, выжидательно скрестив руки на груди и глядя на Элизу холодными расчетливыми глазами.
— Ты слышала, герцогиня? Снимай рубашку. Если ты не сделаешь этого сама, мне придется тебе помочь. Боюсь, я буду немного грубоват, так что, если хочешь сохранить целой хотя бы рубашку, сними ее сама.
— Должно быть, ты спятил! — прошипела Элиза, содрогаясь от унижения. Этого не могло произойти, во всяком случае с ней. Ее любили и баловали родители, она была любимицей короля, народ уважал ее. Она отдавала приказы негромким голосом, и им немедленно повиновались; рыцари постоянно следовали за ней, готовые отдать жизнь, лишь бы защитить ее…
И вот теперь этот ночной зверь унижал ее, как простую служанку!
Она позволила ему это сделать. Казалось, он проник ей прямо под кожу, лишил чего-то большего, нежели одежды, отнял у нее достоинство и величие, тщательно оберегаемые на протяжении всей жизни…
— Спятил? — сухо повторил он. — Может быть. Сейчас полнолуние, и любую ярость можно оправдать помешательством. — В этот момент его голос был почти приятным, как мягкий бархат. Он отлично подошел бы к некогда прославленному двору Элеоноры. Но голос тут же изменился и стал режущим и твердым как сталь: — Снимай рубашку, герцогиня. Элиза подняла подбородок и из последних сил распрямила спину и плечи.
— Ты совсем не благородный рыцарь, сэр Стед, — произнесла она ледяным тоном. — Ни один рыцарь не стал бы так обращаться с леди…
— Но ты не леди, герцогиня, — невозмутимо перебил Стед. — Ни одна леди не обладает таким острым и злобным языком.
— Любой человек способен заговорить зло и остро, оказавшись рядом с гнусным животным!
Он улыбнулся, и эта улыбка не понравилась Элизе.
— Я жду, герцогиня.
— Тогда тебе придется долго ждать, сэр, ибо я не намерена раздеваться перед тобой, как простая потаскуха.
Он пожал плечами, словно показывая, что у нее была возможность выбора, и начал подниматься. Судя по горькому опыту, Элиза не сомневалась в его намерениях и в способности выполнить любую угрозу. Достоинство ее вновь улетучилось как дым, и она в раздражении топнула ногой.
— Подожди! — воскликнула она, и в ее голосе послышалось больше мольбы, чем она хотела. Рыцарь замер, положив руки на пояс, и приподнял бровь, словно давая ей шанс оправдаться.
— Сэр, — начала она, надеясь, что тихая и убедительная печь поможет ей, несмотря на то что уже не верила в учтивость этого человека. — Должно быть, ты понимаешь, как сильно пошатнулось мое положение! Ты угрожаешь моей репутации, держа меня здесь в грозу, ты проявил ко мне величайшее неуважение, оставив почти без одежды, но теперь ты требуешь, чтобы я разделась, для любого благородного человека это было бы…
— Было бы чем, герцогиня? — учтиво поторопил он.
Прилив румянца опять залил щеки. Почему она смутилась? Ведь положение так очевидно.
— Ты подвергаешь меня опасности! — воскликнула она, выходя из терпения. С этими словами она поняла, что положение действительно было серьезным. Брайан Стед оказался более грубым, чем можно вообразить. Элиза ясно поняла, что каждое ее слово убеждало его только в одном: она воровка. А теперь он получил доказательство: кольцо короля. Если он окончательно решит, что она всего-навсего воровка и блудница, то может осмелиться на все что угодно…
— Герцогиня, — ровным тоном ответил он, — ты сама подвергла себя опасности, когда сочла нужным решиться на воровство и убийство.
— Дьявол тебя побери! — выкрикнула Элиза, сжав кулаки и стараясь удержаться, чтобы не броситься на рыцаря в порыве безумной ярости. — Говорю тебе…
Он поднял руку с зажатым в ней королевским сапфиром, и тот блеснул на свету.
— Это кольцо, — уверенно проговорил он, — принадлежало Генриху Плантагенету. Он носил его на мизинце днем и ночью, долгие годы, сколько я могу вспомнить. — Брайан посмотрел на камень, и его глаза потемнели и затуманились от воспоминаний. Когда он вновь взглянул на Элизу, его глаза были блестящими и яркими, как драгоценные камни. — Снимай рубашку, герцогиня.
— Клянусь, у меня больше ничего нет…
— Ты с самого начала клялась, что у тебя ничего нет.
Поступок был глупым и отчаянным, но Элиза и в самом деле отчаялась и бросилась прочь. Перепрыгнув через скамью, она подбежала к двери, лихорадочно провела рукой по дубовым доскам и схватилась за ручку. Дверь начала открываться. Одним прыжком рыцарь нагнал Элизу. Она почувствовала, как ее обхватили за талию и грубо швырнули на пол. Она попыталась откатиться, в сторону, но рыцарь вновь настиг ее.
— Пусти меня! — в страхе и ярости закричала Элиза, когда он встал над ней, поставив ноги по обеим сторонам