Свет любви

тела. — Пусти!
Он нагнулся, сжимая ее ногами и намереваясь придавить всем телом. Животный страх, который прежде заставил Элизу бежать, теперь велел ей отбиваться. Увидев Брайана над собой, она принялась бороться изо всех сил.
За свои усилия она была вознаграждена резким, свистящим вздохом и кратким восклицанием боли, но ощущение победы исчезло так же быстро, как и появилось. Боль не отвлекла этого человека от его замысла. Он наклонился, поймал руки Элизы и пригвоздил их к полу по обеим сторонам тела. Проделав все это, он перевел дыхание и взглянул на нее с такой ненавистью, что Элиза быстро пожалела о своем поспешном поступке.
Она изумилась, когда рыцарь медленно отпустил ее и поднялся.
— Герцогиня, — неторопливо произнес он, — больше так не делай. Я буду рад поводу сломать тебе шею, так что если ты не совсем глупа, то не дашь мне этого повода. Ты испытываешь мое терпение, а на моем месте добрая половина «благородных» рыцарей уже избила бы тебя. Я стараюсь не перегибать палку, просто стремлюсь сдержать тебя. Утихомирься, не пытайся бежать, ибо каждый мужчина — не важно, насколько он «благороден» — имеет предел терпения.
Элиза была в панике. Она чувствовала, что готова заплакать, как ребенок, и ее удерживало от слез только нежелание выказывать слабость перед этим человеком.
— Не перегибать палку! — возмущенно произнесла она, и ее ладони зудели от желания ударить это каменно-ледяное лицо. — Я просто защищаюсь! Ты преследовал меня, стащил с лошади, увез с собой и оскорбил. Ты…
— Я всего лишь поймал воровку.
— Ублюдок! — Зуд в ладонях стал невыносимым. Она замахнулась, но так и не удостоилась удовольствия причинить ему боль. Он перехватил ее руку на лету. Ледяная улыбка тронула его губы, когда он уронил ее руку на пол так, что Элиза больше не осмеливалась пошевелить ею.
Она замерла, глядя в его глаза и стараясь сдержать дрожь. Но когда он коснулся воротника ее рубашки, Элиза вновь обрела способность защищаться. Вцепившись в его руки, она яростными усилиями принялась отрывать их от себя.
— Черт бы тебя побрал, сука!
Она вскрикнула, когда рыцарь сжал вместе ее запястья так грубо и сильно, что слезы тут же навернулись на глаза.
— Я же предупреждал тебя! — прорычал он.
— Я скорее умру, чем допущу насилие такого чудовища, как ты! — выкрикнула Элиза.
— Насилие?
К ее изумлению, Брайан Стед замер, а затем засмеялся, но не выпустив ее руки, а заведя их ей за голову и придавив к полу своей ладонью.
— Герцогиня, меньше всего я намеревался насиловать тебя. Если мне и нужна женщина, то добрая и ласковая, а не с холодным и черным сердцем воровки!
Он и в самом деле говорил то, что думал. Никогда в жизни ему не хотелось взять женщину силой. Со времен юности женщины сами приходили к нему — служанки, крестьянки, знатные леди… Все они были нежными, признательными и благодарными. Он узнал, что женщины жаждут удовольствия в постели не меньше, чем мужчины. Они хотят получать и доставлять наслаждение. Гвинет была одной из таких женщин — прелестной, длинноногой и страстной. Готовой в любой момент броситься к нему в объятия и обещать все, что угодно…
У Гвинет были земли и богатство.
Прошло уже много времени с тех пор, как он виделся с Гвинет. Уже давно он не чувствовал тепло ее тела и не смотрел в ее понимающие глаза…
Правда, они могли больше никогда не увидеться. Если Ричард решит наказать тех, кто стоял на стороне его отца, сэр Брайан Стед забудет о Гвинет, о ее титуле и землях и решит попытать счастья на турнирах.
Но даже в таком случае у него будут женщины — нежные, любящие, жаждущие быть желанными. Он не мог вообразить себе, что когда-нибудь ему понадобится действовать силой. В этом Брайан не находил никакого удовольствия.
Особенно тогда, когда презирал женщин так, как эту воровку. У этой красавицы оказалось кольцо, принадлежащее Генриху. Она умело разыгрывала невинность и оскорбленное достоинство, но доказательство было налицо…
Нет, мысли о насилии никогда не приходили ему в голову. Он ни разу, даже случайно, не пожелал обладать этой женщиной — до сих пор. Но сейчас…
Сейчас он окинул взглядом роскошную волну золотистых спутанных локонов. Посмотрел в блестящие бирюзовые глаза. Вспомнил о том, как она выглядела у очага: с тяжело вздымающимися округлыми грудями, блестящими, как алебастр, обнаженными плечами. Он вспоминал ее гладкую, как шелк, плоть, легкое тело, длинные, красивые ноги.
Да, он мог бы пожелать ее — и напряжение в чреслах было тому доказательством. Он хотел ее, и страсть наполняла огнем его тело, мучительным желанием проникала в кровь. Женщина была прекрасна; как греза Авалона. Прошло уже так много времени