Свет любви

поняла, что это прикосновение возбуждает ее. Внезапно собственное тело показалось ей пустым, огонь вновь пробежал волнами…
Стед коротко рассмеялся и отстранился.
— Ложись спать, герцогиня, прежде чем я получу шанс услышать еще одно обвинение в грубости.
Это было уже слишком. Даже зная, что она пропала, Элиза была готова к бою. Она обернулась, резко ударив ладонью его по щеке. Он оборвал смех, схватил ее за руку и одним движением повалил на спину.
— Я постараюсь понять тебя, герцогиня, но сейчас для тебя слишком поздно защищать свое достоинство, прикрывать наготу и оберегать от прикосновений то, чем я уже обладал. Спи, оставь меня с миром. Обещаю, я стану заботиться о тебе так, как любой король, и защищу тебя от топора и меча.
— Да я скорее умру… — прошептала Элиза, чувствуя, что слабеет.
— Нет, обещаю тебе, этого не будет. Скоро ты узнаешь, что твоя жизнь гораздо дороже любой связи между мужчиной и женщиной. Спи, плутовка, а утром все уладится. Не пытайся сбежать, я просыпаюсь мгновенно.
Он вновь улегся рядом, обхватил ее рукой за талию и крепко прижал к себе. Элиза слышала только тихое потрескивание огня в очаге и шелест листьев на ветру.
— Клянусь тебе, Стед, я никогда не буду твоей любовницей! Даже под страхом смерти! Вскоре я стану женой другого человека, и ты ответишь за эту мерзость…
— Замолчи, герцогиня…
Его голос был глухим и угрожающим. Элиза закрыла глаза и крепко сжала зубы. Хватит беспомощных угроз, напомнила она себе. Надо только ждать… ждать…
Проходили секунды и минуты, а она мучилась от отчаяния. Затем она услышала глубокое, ровное дыхание и повернулась, чтобы взглянуть в лицо Стеда.
Он лежал с закрытыми глазами, его лицо расслабилось. Элиза прикусила губу, заставляя себя лежать не шевелясь. Время еще не пришло, надо было ждать…
Она не сомневалась, что Брайан действительно просыпается мгновенно. Но он очень устал и сразу же заснул… Если дать ему время глубже погрузиться в сон…
Она вновь прикрыла глаза, молясь, чтобы время шло побыстрее. Ей было ненавистно прикосновение этого человека, его руки, так беспечно обхватившие ее за талию, касающиеся груди… Ей было отвратительно лежать рядом с ним, ощущать себя обнаженной и беспомощной; она ненавидела Стеда за все, что он сделал.
Какое отвращение вызывала у Элизы мысль, что он побывал внутри нее: ей казалось, что от этого на ней осталось несмываемое пятно, снаружи и внутри. Она ненавидела его силу, власть, мужественность, так ошеломившую ее.
Ненавистно было даже то, что за одну ночь она полностью изменилась.
Она была глупа. Прежде жизнь защищала ее, Генрих помогал почувствовать себя всесильной.
Сегодня она узнала, что может быть беззащитной, что все ее уловки — детское оружие в настоящем бою.
Она ждала, что этот человек станет вести себя так, как и подобает мужчине… и не ошиблась. Но прежде она не представляла, что существуют мужчины, которых нельзя дразнить или обманывать.
Полученный урок был суровым. Суровым и горьким. Семя мщения прорастало в ней. Встретившись со Стедом вновь, она не станет сомневаться, что это за человек. И больше никогда не будет недооценивать его.
Элиза осторожно выскользнула из его рук и вновь подождала, а затем медленно поднялась с постели.
Он спал.
Если бы не бурная ненависть, она бы испытала сочувствие при виде его утомленного лица, только сейчас начинающего расслабляться. Ее могло бы восхитить тело этого воина, если бы воспоминания о недавней беде не были так живы.
Она наткнулась на остатки разодранной рубашки и туники и с трудом подавила желание закричать. Это были улики ночи, такие же, как и мужской запах, которым пропиталось ее тело, как засохшая влага на ее бедрах, как воспоминания о жжении тела, которое словно раздирали на части…
Ей не следовало кричать. Ненависть и ярость дождутся другого времени и другого места. А пока она должна найти убежище, чтобы побороть свою ярость и зализать раны.
Ее одежда была почти бесполезна, но Элиза набросила ее. По крайней мере, плащ остался целым и уже почти высох. Закутавшись в плащ, она заметила чулки и сапоги Стеда и его плащ. Повинуясь внезапному порыву, она взяла вещи, тревожно поглядывая на спящего.
Меч лежал на столе, Элиза с вожделением взглянула на него. Как приятно было воображать, что этот меч вонзается ему в глотку!
Она не коснулась меча: опыт подсказал ей, что от оружия следует держаться как можно дальше.
Как жаль, что Стед не успел стащить свою тунику и рубашку! Элиза с радостью оставила бы его здесь раздетым и беспомощным — таким, какой была она сама. Но… по крайней мере, ему придется возвращаться в замок босиком и пешком.