Свет любви

прибыл в Шинон, посыльный должен был немедленно вернуться. Этот человек уверил нас, что вскоре привезут Изабель, и поскольку рыцарь по имени Брайан Стед видел вас, он был убежден, что вы вскоре вернетесь. Леди Элиза, что задержало вас в пути так надолго?
— Мне пришлось пробираться кружными путями, Мишель.
— Кружными путями? Где еще больше воров, убийц и… о. Боже милостивый! — вновь запричитал Мишель, и как бы Элиза ни любила старика, сейчас ей захотелось завизжать от досады.
— Мишель, умоляю тебя! Я смертельно устала, я хочу только спать. И помыться. Позови сюда Джинни и прикажи приготовить ванну. Скажи, пусть будет побольше горячей воды.
— Да, миледи, да, — пробормотал Мишель, слегка покачивая головой. Его герцогиня редко бывала в таком раздражении, и это смутило его. Обычно она беседовала с ним вежливо, в мягкой манере Мари де Буа, которую приобрела после многолетних упражнений, но Мишель знал Элизу. Сейчас в ее голосе звенела властность. Она вздернула подбородок, ее глаза опасно сверкали, не оставляя сомнений: эта леди знала свое место и умела воспользоваться им.
Это был один из случаев, когда леди Элиза была способна утратить свое привычное царственное величие. Мишель мудро предпочел поспешить на кухню и разыскать Джинни, горничную своей госпожи.
Из огромного зала Монтуанского замка широкая каменная лестница вела в галерею и богато убранные покои. Элиза попыталась идти по ступеням неторопливо, но как только шаги Мишеля затихли вдалеке, она бросилась бегом. Достигнув двери, она распахнула ее и захлопнула за собой так, как будто за ней гнался дьявол.
Это неправда, напомнила себе Элиза, дьявол уже схватил ее и…
«Я дома. В собственном замке. Я герцогиня Монтуанская, и он никогда не осмелится вновь прикоснуться ко мне. Здесь вся власть в моих руках…»
Бесполезные уговоры, подумала она с вновь нахлынувшими раздражением и яростью. Всю жизнь ее учили держаться с достоинством. Она привыкла, чтобы ее слушались с первого слова. Поскольку она была добра и справедлива, ей служили, не задавая вопросов.
Она знала, что даже самого сильного рыцаря можно покорить лукавой улыбкой. Генрих пообещал ей власть над собственной судьбой.
А теперь… все исчезло. Брайан Стед отнял у нее все. Он дал ей понять, что достоинство мало что значит для мужчины, если он желает женщину, но самое страшное — дал ей понять, что женщина может быть совершенно беспомощна…
Судя по словам посыльного, Брайан Стед «видел» ее. Значит, он вернулся в Шинон. По-видимому, он наконец-то узнал, кто она такая, и это не произвело на него никакого впечатления. Элиза увезла кольцо Генриха, давая ему право обвинить ее в воровстве, что он и сделал.
Он погубил ее жизнь, а теперь признавался только, что «видел» ее!
— О, Боже! — простонала Элиза, прислонившись к двери. — Боже, дай мне забыть его! Прогони его из моих воспоминаний прежде, чем я сойду с ума от унижения и ярости…
Ее страстный шепот был прерван тихим стуком в дверь.
— Миледи?
Элиза быстро обернулась и открыла дверь. Джинни поклонилась и отступила, а несколько слуг внесли в комнату тяжелую бронзовую ванну. Позади них шли служанки с огромными кувшинами горячей воды. Слуги поздравили свою госпожу с прибытием домой и поспешили покинуть комнату. С Элизой осталась только Джинни.
Крепко стиснув зубы, Элиза подумала, что от расспросов Джинни избавиться будет не так-то легко. Воля Джинни была железной, под цвет седеющих волос. Эта хрупкая женщина обладала упорством каменной башни. Для Элизы она стала второй матерью, и Элиза знала, что Джинни беззаветно предана ей. Элиза была благодарна за эту любовь и платила ей тем же. Как и Мишель, Джинни служила в доме уже несколько десятков лет, а горничной Элизы стала, едва той исполнилось восемь.
Джинни была не из тех горничных, которых можно смутить высокомерием, даже самым искусным и внушительным.
Дверь в комнату закрылась. Джинни стояла у порога, положив морщинистые руки на узкие бедра, и пристально оглядывала Элизу.
— Ты выглядишь недурно, дитя. Так где же ты была?
— Ехала домой, — сердито ответила Элиза. — Джинни, у меня страшно болит голова. Мне не нужна помощь…
— Нет, так легко ты от меня не отделаешься, Элиза де Буа! — решительно заявила Джинни, проходя по большой и роскошной комнате.
Когда-то эта комната принадлежала родителям Элизы, на что указывала массивная, высокая кровать. Ее шелковый полог отец Элизы привез с Востока, из последнего крестового похода. В Святой Земле Уильям нашел время выторговать немало ценных вещей. Полы устилали персидские ковры, тяжелые гобелены украшали стены. Изящные столики работы немецких мастеров стояли