Свет любви

они принадлежали старому сэру Гарольду, но Гарольд умер через неделю после битвы в Нормандии. Я велел все тщательно проверить, и родословные показали, что Гарольд и сэр Уильям, отец Элизы, были дальними родственниками еще со времен Вильгельма Завоевателя. Обладание этими землями, Брайан, сделает тебя не только герцогом Монтуанским, но и эрлом Саксонби, повелителем всего побережья. — Ричард поднял голову, и гордость вместе с почти мальчишеской радостью смягчили его черты. — По-моему, сэр Стед, ты будешь вознагражден лучше, чем можно пожелать!
Элиза едва удерживалась на ногах. Ее дрожь нарастала; все происходящее было слишком нереальным, слишком несправедливым! Стед будет вознагражден — за ее счет!
Брайан склонился над пергаментом, затем поднял голову и устремил взгляд на Элизу.
В его индиговых глазах смешались сложные чувства — триумф, гнев, насмешка, пренебрежение…
Элиза шагнула вперед и поклонилась Ричарду.
— Ваше величество, все это ни к чему. Мы с сэром Стедом едва ли уживемся вместе, а поскольку его связь с леди Гвинет была продолжительной и крепкой…
Ричард поднялся во весь рост. Он обернулся к улыбающейся Элеоноре и перевел взгляд на Элизу.
— Я считаю, что решил это дело совершенно справедливо.
— Монтуа мое! — отчаянно выкрикнула Элиза. — Я презираю сэра Брайана Стеда!
Может быть, хоть этим ей удастся напомнить Ричарду, что она дочь его отца? Черты его лица смягчились.
— Я и не отнимаю у тебя Монтуа, Элиза. Просто даю тебе мужа, который разделит твой долг. Женщины наделены слабой натурой. Несомненно, скоро вы помиритесь. К тому же ты сама устроила этот брак, герцогиня.
— Нет! — возразила Элиза. — Ричард, примирения не будет! — продолжала она, уже позабыв, что говорит с королем и что Брайан стоит рядом, ловя каждое ее слово. — Как же Гвинет? — напомнила она. — Она имеет большее право претендовать на этого мужчину, чем я! — Всего час назад она с наслаждением думала о несчастье «бедняжки Гвинет» и самого Стеда.
— Гвинет выйдет за Перси Монтегю. Он молод, достоин и должен иметь земли. Думаю, они подойдут друг другу. Значит, решено. А теперь я могу вернуться к дьявольскому извечному вопросу, вопросу денег!
Элиза круто повернулась и направилась к двери, не попросив у Ричарда позволения уйти.
— Элиза! — Прогрохотал вслед ей Ричард.
Она медленно повернулась и медленно, с насмешкой присела.
— Ваше величество?
— Вспомни, что я король!
— Об этом я и не забывала.
Взгляд Элизы упал на Элеонору, которая продолжала молчаливо созерцать эту сцену проницательными темными глазами. Что ты сделала со мной, хотелось закричать Элизе.
Но Элеонора отвернулась, и Элиза поняла, что она оскорбила вспыльчивого короля. Львиное Сердце не допустит унижения от женщины. Если она не сдержит себя, больше ей не придется надеяться на милость Ричарда, он может совершенно лишить ее земли. Тонкая нить родства, связывающая их, держалась только до тех пор, пока Элиза повиновалась брату; известно, что короли способны стать убийцами, стоит их родственникам посягнуть на власть.
«Я сама виновата в этом, — напомнила себе Элиза. — Да, и надеялась, что Стед лишится…»
— Прошу прощения, ваше величество, — с поклоном произнесла Элиза и, вспомнив о своем достоинстве, вышла из кабинета.
Вокруг поместья сэра Мэтью расстилались чудесные поля и леса. Солнце одело землю сочной зеленью, пестрые дикие цветы усеивали склоны холмов, виднелись на лесных полянах.
Элиза оседлала свою лошадь, отказавшись от помощи конюха. Она понимала, какое беспокойство вызвало у слуг ее желание отправиться верхом в одиночестве, но не остановилась. В сущности, она не беспокоилась о том, что может с ней случиться. Но отчасти ее отъезд был вызван тем, что она просто не могла остаться в поместье, будучи столь разъяренной, измученной мыслями, потерявшей последние надежды.
Утреннее солнце согрело ее, ветер растрепал волосы. Далеко за пастбищем, где паслись овцы, журчал ручей, пронизанный золотистыми лучами солнца, и именно к этой вьющейся ленте направилась Элиза.
Ее кобылу явно привлекала высокая, свежая трава, растущая вдоль берегов ручья. Элиза позволила лошади брести куда вздумается.
Не боясь замочить тонкую льняную тунику, Элиза сбросила туфли и шагнула в воду. Вздымающийся камень, за столетия сглаженный бегущей водой, манил ее, и Элиза добрела до него, вытянулась и подставила тело согревающему солнцу.
Как глупа она была! Ее титул, родство с Ричардом ничего не значили. Замки, земли, женщины — все в мире было добычей. Она ничем не отличалась от других.
«Я призналась Элеоноре, я думала, это