Светящийся

— Какие?
— Ну… — Денни помялся, но потом рассказал врачу о сундуке с рукописями папы и о том, как папа думал, что сундук был потерян по дороге между Вермонтом и Колорадо. А тот стоял прямо под лестницей.
— И отец нашел его точно там, где об этом сказал тебе Тони?
— Да, только Тони не сказал, а показал мне это место.
— Понимаю. А что Тони показал тебе вчера вечером?
— Не помню, — сразу же ответил Денни.
— Уверен?
— Да, сэр.
— Минуту назад я сказал, что ты запер дверь в ванную. Но это неверно. Дверь запер Тони, так ведь?
— Нет, сэр. Тони не мог запереть дверь. Ведь его нет на самом деле. Он только велел запереть дверь, и я запер ее.
— Правда?
— Конечно. Один раз показал мне аттракционы и зоопарк в Грейт-Баррингтоне. Тони сказал, что папочка собирается повести меня туда на мой день рождения. Так и было, но я уже видел все до поездки.
— Что еще он показывает тебе?
Денни нахмурился:
— Вывески. Все время показывает какие-то дурацкие вывески. Я не могу их прочитать.
— А как ты думаешь — зачем он это делает?
— Не знаю. — У Денни вдруг просветлело лицо. — Но папа и мама учат меня читать, я здорово стараюсь.
— Так теперь ты сможешь прочитать вывеску?
— Да, я хочу научиться читать. И вывески тоже.
— Тебе нравится Тони?
Денни взглянул на мозаичный пол и ничего не ответил.
— Так как, Денни?
— Трудно сказать, — заговорил наконец мальчик, — я привык к нему и надеюсь, что он будет приходить ко мне и показывать что-нибудь хорошее, особенно после того, как папа и мама перестали думать о РАЗВОДЕ. — Взгляд Эдмондса стал пристальнее, но Денни не заметил этого, он уставился в пол, сосредоточившись на своих мыслях. — Только в последнее время Тони показывает мне нехорошие вещи, страшные, какие я видел вчера в ванной. Эти вещи… они делают мне больно, как от укусов ос, они жалят меня от сюда. — Он приложил палец к виску, словно пародируя самоубийство.
— Какие вещи, Денни?
— Не помню! — выкрикнул он в приступе страха. — Я бы сказал вам, если бы мог. Наверно я не могу их припомнить, потому что они настолько плохие, что я не хочу их запоминать. Единственное, что я помню, когда просыпаюсь, это слово ЬТРЕМС.
— А что это такое?
— Не знаю, я видел это слово в зеркале.
— Денни!
— Да, сэр.
— Можешь ли ты вызвать Тони сейчас?
— Не знаю, он не всегда является на вызов. И я не уверен, что хочу видеть его снова.
— Попытайся, Денни, я буду рядом.
Денни глянул на доктора с сомнением, тот поощрительно кивнул. Денни испустил долгий, печальный вздох.
— Не знаю, подействует ли. Никогда еще не вызывал его на глазах у других. К тому же Тони не всегда появляется.
— Ну, не появится — не надо. Просто я хочу, чтобы ты попытался.
— О’кей.
Денни бросил взгляд на медленно покачивающиеся мокасины доктора и направил мысли на папу и маму. Они где-то рядом… прямо за этой стеной с картиной. В приемной, где они ожидают его. Сидят рядышком и не разговаривают. Листают журналы и беспокоятся за него.
Он сосредоточился еще сильнее, наморщил лоб, пытаясь разобраться в мыслях мамы. Это делать труднее, если ее нет рядом. Затем у него в мозгу прояснилось — мамочка думает о сестре. Своей сестре, которая умерла. Мамочка думает о том, что главной причиной, почему ее мать стала такой
сукой?
старой наседкой, послужила смерть ее сестры. Когда она была маленькой девочкой, ее
сбила машина о боже я бы на месте мамы никогда не перенесла какого пусть будет лучше рак менингит лейкемия мозговая опу холь как у сына джона гунтера у детей его возраста бывает лейкемия которую лечат радиотерапией и химией но и тогда им не позволяют умереть на улице как эйлин нет дурочка напрасно я себя стращаю у него все в порядке.
Денни — Денни и Эйлин.
Но Тони не было. Только его голос. Когда он стал удаляться, Денни последовал за ним во тьму, провалившись в какую-то волшебную дыру между качающимися мокасинами доктора. Он летел сквозь гулкие мерные удары, пролетев мимо ванны, проплывшей рядом в молчаливой тьме, через ее край перевалилось что-то ужасное, приведшее Денни в содрогание; летел мимо мелодичного перезвона церковных колоколов, мимо часов под стеклянным куполом…