Светящийся

мяч. Его рот был раскрыт в беззвучном крике. Он ударился о наружную дверь, которая почему-то оказалась закрытой. Он принялся барабанить по ней, не соображая, что ему достаточно нажать на ручку, чтобы дверь открылась. Из горла у него вырвался оглушительный крик, недоступный человеческому слуху. Он мог только барабанить в дверь кулаками, слыша за своей спиной шаги мертвой женщины с раздутым животом, развевающимися волосами и вытянутыми вперед руками. Она пролежала мертвой в этой ванне, вероятно, многие годы, дожидаясь лишь прихода Денни.
Дверь не хотела открываться — никак, никак, никак не хотела.
А потом ему послышался голос Хэллоранна, неожиданный и такой спокойный, что голосовые связки Денни расширились, и он стал плакать — не от страха, а от блаженного облегчения.
Я не думаю, что они могут причинить тебе зло. Они как картинки в книге… Закрой глаза, и они исчезнут.
Он прикрыл веки, сжал кулаки и напрягся в попытке сосредоточиться на мысли:
Ничего нет, там ничего нет, там совсем ничего нет! ТАМ НИЧЕГО НЕТ, АБСОЛЮТНО НИЧЕГО!
Прошло какое-то время. Он стал расслабляться и осознавать, что дверь не закрыта и выход свободен, когда вдруг на его горле сомкнулись мокрые, распухшие пальцы, пахнущие рыбой и мертвечиной. Безжалостные руки повернули Денни к себе, и его глаза уставились в мертвое багровое лицо трупа.

От вязания Венди стало клонить ко сну. Возможно, Барток не дал бы ей уснуть, но на стареньком проигрывателе крутилась пластинка с музыкой не Бартока, а Баха. Ее руки двигались все медленнее и медленнее, и в то время, когда сын знакомился с долгожительницей комнаты 217, она заснула, уронив на грудь вязание. Пряжа и спицы медленно поднимались и опускались в такт дыханию. Сон был глубоким, без сновидений.

Джек Торранс также заснул, но его сон был поверхностным и тревожным. Картины во сне были такими яркими и живыми, что вовсе не казались ему сном.
Перед тем как заснуть, он листал счета за молоко. Их было не меньше сотни в каждой пачке, однако он бегло просматривал все из боязни пропустить какую-то таинственную нить, связывающую его с «Оверлуком», — она была где-то здесь, в этих документах. Он походил на человека, который с электрической вилкой в руке пытается нащупать в полной тьме розетку, и если он включит штепсель в сеть, ему откроется какой-то удивительный мир чудес.
Джек вступил по телефону в спор с Элом Шокли. Черт возьми, совсем расшатались нервы. Он считал, что возмутился против надменного тона Эла, каким тот потребовал, чтобы Джек отказался от намерения писать книгу об отеле. А возможно, у Джека слишком взыграло самолюбие перед тем, как окончательно увянуть. Но нет, нет! Он напишет книгу, даже ценой разрыва с Элом — путь будет что будет. Заголовок книге он даст непритязательный, но исчерпывающий: «Странный курорт. История отеля «Оверлук». Вот так прямо и откровенно. Но в книге не будет ничего мстительного, задевающего Эла, или Стюарта Ульмана, или Джорджа Хартфилда, из-за которого он потерял работу, или отца Джека — этого несчастного скандалиста-пьяницу, или кого-нибудь еще, если на то пошло. Он будет писать книгу об отеле, который напустил на него порчу, — никакого другого объяснения тут быть не может.
Джек удобнее сел на стуле; держа счета перед глазами, он уже не разбирал букв. Взгляд его стал рассеянным, веки отяжелели. Мысли перенеслись от отеля к отцу, который служил санитаром в городской больнице. Крупный, полный мужчина, ростом более шести футов, даже выше теперешнего Джека.
— Ах ты, мой последыш, — говорил он, со смехом подхватывая Джека на руки. У Джека было два старших брата, Брет и Майк, и сестра Бекки, которая в детстве была только на два дюйма ниже Джека, но позже перегнала его в росте.
Отношения Джека с отцом походили на бутон, обещавший распуститься прекрасным цветком, но оказавшийся пустоцветом. До семилетнего возраста он любил своего рослого, грузного отца крепко и безоговорочно, несмотря на шлепки, синяки и затрещины.
Ему помнились тихие летние вечера, когда, сидя в гостиной, он делал вид, что играет, а на самом деле дожидается, когда с грохотом распахнется дверь, на пороге появится отец и заревет от восторга при виде сына. А сам Джек с