Светящийся

но нельзя было упустить шанс повидаться со старым приятелем Фрэнком Мастертоном. Нельзя упускать такую возможность, потому что они оба уже немолоды. Последнее время Хэллоранн часто думал об этом. Да, уже немолоды — подгребают к шестидесяти (по правде говоря, даже перешагнули этот рубеж) и пора бы подумать о вечном покое. Всю эту неделю такая мысль вертелась у него в голове, но не омрачала настроения. Смерть неотделима от жизни. Нужно смотреть на вещи трезво, если хочешь остаться цельной личностью. Но… если перспективу собственной смерти можно понять умом, то вот примириться с ней трудно.
Он не смог бы объяснить, почему эта мысль застряла у него в голове, но она была одной из причин, заставивших его отправиться самому за мелким заказом. Он намеревался посетить адвокатскую контору, расположенную над супермаркетом Фрэнка. Хозяин этой конторы был молодой черный парень по имени Макайвер. Войдя к нему, Хэллоранн заявил, что ему нужно составить завещание. Не может ли Макайвер помочь ему в этом деле? Макайвер спросил, к какому сроку подготовить документ. К завтрашнему дню, сказал Хэллоранн и рассмеялся. Какие-нибудь затруднения? — последовал вопрос Макайвера. Никаких, заверил Хэллоранн, у меня есть вот этот кадиллак, счет в банке — девять тысяч долларов — и полный гардероб одежды. Все это я отказываю сестре. Макайвер улыбнулся — что, если она умрет раньше? Неважно, ответил Хэллоранн, я составлю другое завещание. Документ был составлен и подписан за каких-то три часа и теперь лежал в нагрудном кармане рубашки в конверте с надписью староанглийскими буквами: «Завещание».
Черт его знает, почему взбрела ему в голову в этот теплый солнечный день идея совершить то, что он откладывал годами, но желание было сильнее его, и он подчинился импульсу.
Машина выехала за пределы города. Он выжал из мотора скорость за шестьдесят миль, разрешенных правилами, и держался левой полосы, обгоняя попутный транспорт. По опыту он знал, что его «кадиллак» легко выжмет все девяносто и даже сто двадцать, но его лихаческие деньки остались позади, теперь его пугала мысль о скорости — вероятно, стареет.
Бог мой, запах апельсинов становится все сильнее. Неужели перевернулся ящик?
В ветровое стекло бились жуки. Он настроил приемник на майамскую волну и поймал тихий, заунывный голос Эла Грина:
«Мы прекрасно провели с тобой время.
Но пришла пора расстаться».
Он приспустил окно, выбросил окурок, потом опустил стекло донизу, чтобы выветрить запах апельсинов. Постукивая пальцем по баранке, Дик вполголоса подпевал Элу Грину. Внезапно запах апельсинов усилился настолько, что он понял на него что-то находит. В зеркале заднего обзора он увидел свои удивленные глаза, и вдруг на него обрушился удар, заглушивший все остальное: дорогу, музыку, самосознание как уникального человеческого существа. Это походило на то, как если бы кто-то приставил к его голове психический пистолет и выстрелил в висок.
О, ДИК, ПРИДИ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, ПРИДИ!
«Кадиллак» в это время поравнялся с фургоном, за рулем которого сидел рабочий в спецовке. Шофер увидел, что лимузин вильнул на его проезжую полосу. Он дал резкий сигнал. Лимузин продолжал прижиматься к фургону, и рабочий в спецовке увидел, что большой негр за рулем лимузина сидит, закатив глаза. Позже он рассказал жене, что курчавые волосы негра стояли дыбом, словно ему сделали новомодную прическу. Шоферу показалось, что негра хватил удар.
Рабочий нажал на тормоз, благо сзади было свободное пространство. Багажник «кадиллака» мелькнул у бампера фургона. Выпучив от страха глаза, рабочий увидел, что задние ракетовидные стоп-сигналы лимузина подрезали ему дорогу в нескольких дюймах от капота его машины. Рабочий вильнул влево, все время отчаянно нажимая на кнопку сигнала, и обогнул пьяный лимузин. Высунувшись из дверцы, он предложил водителю лимузина совершить сексуальный акт с самим собой, пожелал всем лицам негритянской крови очутиться на своей африканской родине и сообщил, что видел его маму в нью-орлеанском борделе.
Затем он обогнал лимузин и вдруг понял, что обмочился.
В голове Хэллоранна продолжала крутиться мысль,
Приди, Дик, пожалуйста, приди. Дик, пожалуйста!
но постепенно она стала замирать, как затухает радиоволна за пределами досягаемости радиостанции. И тут Хэллоранн увидел, что машина скользит по травянистой обочине дороги со скоростью более пятидесяти миль. Он вернул машину на дорогу, заметив, как заднее колесо при повороте