Светящийся

зависло над кюветом.
Возле дороги стоял киоск с прохладительными напитками. Хэллоранн просигналил и свернул к нему, чувствуя, как сердце болезненно сжимается в груди. Он остановил машину на стоянке, вытащил платок и вытер потное лицо.
Боже милостивый!
— Чем могу быть полезной? — голос заставил его вздрогнуть, но это был голос проворной официантки, стоявшей у открытого окошка машины с блокнотиком в руке.
— Да, детка, принеси шипучки. Добавь две щепотки ванилина, хорошо?
— Слушаюсь, сэр. — Она отошла, соблазнительно покачивая бедрами, обтянутыми красным форменным платьем.
Хэллоранн откинулся на сиденье, закрыв глаза. У него не оставалось сил. Последние он выложил на заказ официантке, осталась только тупая, ноющая головная боль, словно его мозги вывернули наизнанку, выжали и повесили сушиться, как в тот раз, когда он попросил малыша Денни пустить на него свечение там, в ульмановском раю.
На этот раз сигнал прозвучал еще мощнее. Тогда малыш только поиграл с ним. Сейчас сигнал звучал у него в голове панически громко.
Хэллоранн глянул на свои руки. Они были покрыты гусиной кожей, как от мороза. Он велел мальчику позвать его, если тот будет нуждаться в помощи, вот он и зовет. И как он мог оставить малыша в отеле, с его-то свечением. Неудивительно, что с ним приключилась беда, возможно, смертельная беда.
Внезапно Хэллоранн повернул ключ зажигания, включил заднюю передачу и вырулил на шоссе. У входа в киоск под аркой показалась официантка, держа в руках поднос с напитком.
— Куда вы, на пожар, что ли? — крикнула она ему вслед.

Управляющего рестораном звали Квимс. Когда Хэллоранн вошел в его кабинет, тот болтал по телефону со своим букмекером. Он хочет поставить на упряжку из четырех лошадок — по шесть сотен на нос. Не на двойку и не на тройку, а именно на квадригу.-
Черт возьми, имеет же он право на такую фантазию! Кстати, как идут ставки? По пятьсот семьдесят с хвостиком? Когда Квимс повесил трубку, у него был расстроенный вид. И глядя на него, Хэллоранн понял, почему человек, зарабатывающий пять тысяч в год, может ходить в лоснящемся костюме. Судя по его красным глазам, этот человек вчера вечером не отрывал взгляда от донышка бутылок с бурбоном.
— Есть проблемы, Дик?
— Да, мистер Квимс. Мне нужно три дня отпуска.
Квимс вытащил из кармана пачку «Кента», тряхнув ее, выбил одну сигарету и сунул ее фильтром в рот.
— Бог мой, — сказал он. — Что у тебя стряслось?
— Мне нужны три дня, — повторил Хэллоранн. — Мой мальчик…
Квимс бросил взгляд на левую руку Хэллоранна, на которой не было кольца.
— Я в разводе с 1964-го года, — объяснил Хэллоранн терпеливо.
— Дик, ты же знаешь положение дел у нас в конце недели. Все места заказаны, даже дешевые. Возьми мои часы, бумажник, пенсию, даже жену в придачу, если не боишься острых костяшек, но только не проси отпуска. Что с мальчиком, приболел?
— Да, сэр, — Хэллоранн представил себе картину, как он стоит, комкая в руках матерчатую шляпу и закатывая под лоб белки глаз — так, как бывало когда-то с его далекими предками-рабами. — Его пристрелили.
— Пристрелили? — эхом повторил Квимс и кинул «Кент» в пепельницу с эмблемой Административной школы, которую он окончил.
— Да, сэр, — мрачно изрек Хэллоранн.
— На охоте? — осведомился Квимс.
— Нет, сэр, — сказал Хэллоранн, понижая голос до хриплого шепота. — Яна жила с этим шофером грузовика. Белым. Он выстрелил в сына. Сейчас тот лежит в госпитале. В Колорадо. При смерти.
— Откуда, черт побери, тебе это стало известно? Я-то считал, что ты в городе покупаешь овощи.
Хэллоранн вытащил из кармана конверт с завещанием и помахал им перед налитыми кровью глазами управляющего, потом быстро сунул его назад в карман и сказал:
— Яна прислала письмо. Оно лежало в почтовом ящике, когда я вернулся из города.
— Боже, боже мой! — простонал Квимс с озабоченным лицом. Оно выражало сочувствие в той мере, на какое белый человек, лишенный расовых предрассудков, способен, когда речь идет о черномазом и его сыне.
— О’кей, можешь отправляться, — решил Квимс. — На три дня Бедеккер заменит тебя. Ему поможет поваренок.
Упоминание о поваренке заставило Хэллоранна внутренне улыбнуться, хотя он по-прежнему сохранял на лице хмурое выражение — он сомневался, чтобы поваренок мог с первой попытки попасть струей в писсуар.
— Я отказываюсь от платы за текущую неделю, — сказал Хэллоранн, — поскольку понимаю, в какое затруднительное положение вы поставлены, мистер Квимс, сэр.
Квимс поднялся из-за стола с таким видом, словно у него в горле