Даже богатому как Крез египетскому антиквару Омару Муссе не удалось обмануть смерть. Теперь, когда его нет в живых, в наших руках его дневник — дневник человека, который наравне с расхитителями гробниц, археологами и секретными службами искал усыпальницу Имхотепа. Неужели именно Омару, тогда бедному юноше, открылись тайные знания великого зодчего и врачевателя и достались его несметные сокровища?
Авторы: Ванденберг Филипп
а больше с несбыточностью его намерений: он не имел ни единого шанса получить должность в Египте. Поэтому Нагиб учился кое-как и перебивался случайными заработками, в которых был неразборчив. В одном кафе на Фридрихштрассе он иногда подрабатывал партнером по танцам для дам степенного возраста. Он был стройным, высоким, а его карие глаза приводили в восторг многих состоятельных вдовушек. За один танец Нагиб получал пять пфеннигов. Нередко ему совали листок с адресом и обещанием, что он останется доволен.
Но в вышеупомянутом кафе эк-Кассара не было, а какая-то белокурая матрона в теле, сидевшая за окошком кассы девятнадцатого века и продававшая билеты на танцы, на поставленный вопрос отреагировала нервно и неохотно, обругав Нагиба. Она сообщила, что он — прохвост, который думает, будто хитрее всех, так что пусть хозяйничает в собственном кармане. Поэтому он и получил от этой дамы запрет появляться в заведении. Дама также не знала, имелось ли у Нагиба постоянное жилье, ее это не интересовало. Она вежливо, но настойчиво выпроводила Аята и эль-Навави.
Оба мужчины как раз подошли к тяжелой вращающейся двери из красного дерева, как тут Мустафу кто-то дернул за рукав и спросил, сколько тот заплатит за то, что он расскажет, где живет Нагиб. На молодом человеке был элегантный костюм с коротким приталенным жилетом, воротник и манжеты были сделаны из белого картона с льняными вставками, а глаза парня подведены тенями.
Его звали Вилли, так он сам сказал. Он хорошо знал Нагиба. Ага сунул наемному танцору в нагрудный карман пиджака банкноту в пять марок. Парень отвел их в угол у двери и объяснил, что Нагиба эк-Кассара можно встретить у цирка Буша, это всего в одной станции отсюда, если ехать по городской железной дороге в направлении Александерплац. По его словам, Нагиб временно работал там ассистентом у одного пожирателя огня и заклинателя змей. И уже вслед мужчинам парень бросил:
— Если вы его там не найдете, отправляйтесь в ресторан «Ашингер» или «Георген-Экке» на Фридрихштрассе.
Цирк Буша был берлинским заведением и находился в большом доме на берегу Шпрее. Чтобы попасть внутрь на вечернее представление, нужно было самому обладать недюжинным талантом. За королевские чаевые девушка-билетер в красной шапочке согласилась проводить друзей к Али-паше — таким звучным именем обладал пожиратель огня.
Артистом оказался коренной житель Берлина с экзотическим именем Калинке, бабушка которого была итальянкой. Первым делом он незамедлительно осведомился у посетителей, не из полиции ли они. Все, кто до сих пор интересовался Нагибом, были из полиции. Али-паша как раз разучивал перед своим жилым вагончиком новый номер, и мужчины ему явно Мешали. Вокруг пахло керосином, который Али-паша заливал в себя, а потом различными способами извергал наружу огненными фонтанами. В этом артисту помогала изящная девочка с длинными черными волосами. На ней были широкие серые мужские штаны и красная блуза. Девочку звали Эмма. Как объяснил пожиратель огня, именно она заняла место Нагиба. Нагиб часто являлся на работу пьяный, а кроме того, у Эммы красивые ножки.
По дороге в «Ашингер» эль-Навави обратил внимание на то, что, обращаясь за помощью к такому человеку, как Нагиб эк-Кассар, они очень сильно рискуют, вряд ли стоило вводить его в курс дела. Это заявление было вполне резонно, поэтому они решили посвятить Нагиба в происходящее лишь настолько, насколько они в этом нуждались.
Нагиб сидел в «Ашингере» за кружкой пива «Шультхайс», жевал булочку и смотрел остекленевшими глазами перед собой. В заведении не было ни портьер, ни скатертей, зато царили суета и шум.
Нагиб был так пьян, что прошло некоторое время, прежде чем Аят и эль-Навави смогли растолковать, кто они такие. А когда он понял наконец, о чем идет речь, то предложил обоим прийти к нему завтра, лучше в первой половине дня, когда он еще, вероятно, будет трезв. Причину визита Аят и эль-Навави не открыли.
Когда Аят и эль-Навави на следующее утро появились в «Ашингере», Нагиб выглядел несколько трезвее. Как бы там ни было, парень их сразу узнал и мог выполнить их требование: перевести текст на каменном обломке, который остался в гостиничном номере. Вопрос, зачем двое мужчин прибыли в Берлин, откуда взялся этот черный камень и не связан ли он с недавним ограблением музея в Люстгартене, Аят предупредил одной коричневой банкнотой, которую он сунул Нагибу со словами:
— Лучше не задавать лишних вопросов, но речь идет о нашем общем секретном деле.
Аят и эль-Навави решили привести Нагиба в свой пансион на Кенигсграбен, запастись несколькими бутылками «Шультхайса» и запереться в комнате, пока задание не будет выполнено. Эк-Кассар согласился. Он сразу распознал
