Своенравная наследница

в Уэльс. Она хотела посетить место, где родился наш отец. Написала, что там красиво, но не так, как во Фрайарс-гейте. И очень уныло. А наши родственники — люди еще более замшелые, чем ей казалось издалека. Оказалось, что ее лучшая подруга живет в Уэльсе. Больше в письме почти ничего не было.
— Тогда я поведаю вам все, что знаю, — вздохнул Флинн. — После твоего отъезда ситуация ухудшилась. Королеву окружали гарпии, именующие себя светскими дамами, и среди них — ее мать, сестра, Джейн Рошфор, Мэри Говард, жена Фицроя, побочного сына короля. И все ее ненавидели, кроме Маргарет Ли. Она так сочувствовала одиночеству королевы, что они подружились.
— О, как я рада! — воскликнула Элизабет. — Я часто думала о ее величестве, хотя мне и пришлось уехать. Продолжай, Флинн!
— Маргарет Ли стала ее единственным утешением. Страсть короля к Анне Болейн выгорела и погасла. Они часто и яростно ссорились, иногда и на людях. Король открыто ухаживал за другими женщинами, среди которых была и Маргарет Шелтон, кузина королевы. Чем больше он изменял ей, тем сварливее становилась королева. Она напоминала настоящую фурию.
— Она боялась, — мудро заметила Элизабет. — Бедняжка Анна! Она всегда боялась.
— Да, — согласился Флинн. — Два раза она беременела, но так и не доносила детей. Затем предполагаемый союз с Францией, а потом с императором Карлом начал разваливаться. Папа отлучил короля от церкви за то, что он отказался вновь признать принцессу Арагонскую королевой и восстановить в правах принцессу Марию. Прошлым летом король, по-видимому, пришел в отчаяние — все, ради чего он так трудился, потеряно. Звезда королевы вновь ненадолго вспыхнула, когда они вместе отправились в поездку по стране. На взгляд посторонних, они казались счастливыми, но все портило присутствие мистрис Сеймур. Поздней осенью было объявлено, что королева вновь забеременела и что дитя родится в июле. Но на следующий день после Двенадцатой ночи умерла принцесса Арагонская. Король отказался носить траур, наоборот, устраивал турниры и пиры, празднуя это событие. В конце января он впервые за всю свою жизнь был сбит с лошади.
— Он слишком стар, чтобы играть в подобные игры, — бросила Элизабет.
Бэн согласно кивнул.
— Он сильно покалечился? Ранен? — допытывалась она.
— Нет. Но на него упал конь.
— Раны Христовы! — ахнул Бэн. — Он не погиб?
— Нет. Но он пролежал без сознания больше двух часов, а этот коварный лис Норфолк побежал к королеве и сообщил, что король, возможно, мертв.
— И она потеряла ребенка, — со вздохом предположила Элизабет.
— Да, и это стало началом ее конца, — кивнул шотландец. — После этого король больше не приходил к ней и открыто ухаживал за мистрис Сеймур. Королева скорбела о своем ребенке, как на грех оказавшемся мальчиком. Ее покинули все, кроме нескольких преданных слуг.
Придворные спешили заверить монарха в своей преданности. А тот, не испытывая никаких угрызений совести, искал способ избавиться от нелюбимой королевы. Элизабет покачала головой:
— Странно, что король увлекся Джейн Сеймур! Двойной подбородок, желтая кожа, волосы цвета навоза, да еще и редкие. И маленький сжатый ротик. Ей уже за тридцать, ее молодость давно в прошлом.
— Зато она кротка и покорна, — заметил Флинн. — Никогда не повышает голоса. И дружит с принцессой Марией.
— Эта святоша хитра и расчетлива! — выпалила Элизабет.
— Так было и есть, — согласился он. — Но позволь мне продолжить рассказ. Мистрис Сеймур, как и королева когда-то, старалась одновременно держать короля на расстоянии и поощрять его. Он сделал ей много подарков, но говорят, что, когда на Пасху поднес кошель с золотыми монетами, она отказалась принять его, заявив, что подобного рода дары предназначены не для такого случая. Тогда король поручил мастеру Кромвелю найти способ избавиться от королевы.
— У этого человека такой злобный взгляд… — вздрогнув, прошептала Элизабет.
— Мастер Кромвель собрал сообщников: Сеймуров, ненавидевших королеву, ее кузена Николаса Кэрью и сторонников принцессы Марии. Они публично обвинили королеву в распутстве. Ее придворные Генри Норрис и Уильям Бреретон были арестованы и заключены в Тауэр вместе с Френсисом Уэстоном, графом Рошфором и молодым музыкантом Марком Смитоном.
— Но ведь Норрис и Уэстон давно служат у Тюдоров. Генри Норрис не в том возрасте, чтобы соблазнять дам, и слишком джентльмен, чтобы отважиться на такое, — заметила Элизабет.
— И он отрицал свою вину, но его судили вместе с Уэстоном, Бреретоном и музыкантом. Если бы королева изменяла мужу — хотя в это не верили, но никто не посмел выразить свои сомнения вслух, — Смитон был бы самым