Своенравная наследница

на ярмарке ленты одного цвета и помнил только о первых двух дочерях, которые дерутся из-за розовой ленты, пока остальные рыдают. Дети Бэнон никогда не молчат, а она, похоже, совсем этого не замечает. Когда Оттерли перестраивали, я выделил для себя отдельное крыло, но подрядчик по ошибке велел врезать дверь между ним и основным домом. Ни Бэнон, ни ее семейство совершенно не уважают моего желания побыть в покое, — пожаловался Томас.
— Поэтому дядюшка строит новое крыло исключительно для себя и без доступа в остальную часть дома, — со смехом добавила Элизабет. — Он угрожал подрядчику пытками и убийством, если вернется и найдет еще одну дверь между крыльями домов.
— Хорошо тебе смеяться! — вскинулся Томас. — Здесь тихо и спокойно… в отличие от Оттерли. Я обожаю Бэнон и даже обожаю ее выводок… но на расстоянии. А Роберт Невилл — приятный, мягкий в обхождении джентльмен. Мы вместе катаемся верхом и играем в шахматы. Весьма дружелюбный парень.
— Заедешь в Оттерли по пути на юг? — спросила Розамунда кузена.
— Нет, нет. Нужно торопиться, иначе портной не успеет довести до ума новый гардероб, который он сшил для меня. И возможно, придется перешивать платья Элизабет. Но мы остановимся в Брайарвуде, это нам по пути.
— Отвезешь мои письма Филиппе? — спросила Розамунда.
Хотя отказ дочери от Фрайарсгейта больно ее ранил, она по-прежнему любила старшую дочь. И не важно, что Элизабет была идеальной хозяйкой поместья. Розамунда всегда хотела, чтобы оно перешло старшей дочери Оуэна. Особенно после того, как потеряла их сына.
— Разумеется, — кивнул Томас, — и привезу тебе все последние сплетни, не только придворные, но и из Брайарвуда.
К ужину явился местный священник, отец Мата, и, когда все сели за стол, он произнес молитву.
После трапезы Розамунда попросила Элизабет надеть одно из ее красивых придворных платьев. Девушка выбрала платье с розовым шелковым корсажем, расшитым сверкающими стеклянными бусинами, и юбку чуть потемнее оттенком. Квадратный вырез корсажа тоже был отделан бусинами. А на отвернутых манжетах широких рукавов виднелся вышитый бусинами узор.
— О Боже! — воскликнула Розамунда, впервые увидевшая дочь в таком роскошном наряде. — Покажи свои туфли, девочка.
Элизабет высунула ножку в туфельке с квадратным мыском, обтянутой розовым шелком и тоже украшенной бусинками.
— Какая прелесть! — выдохнула мать. — Томас, помнишь, когда мы отправлялись ко двору, ты настоял, чтобы мне сшили великолепный новый гардероб. Потом были Филиппа и Бэнон. Теперь Элизабет. Как ты добр ко всем нам, кузен!
Ее глаза повлажнели.
— Туфли ужасно жмут, — прозаически пожаловалась Элизабет. — Но дядюшка Томас запрещает мне носить башмаки, хотя они почти не выглядывают из-под всех этих юбок. Он твердит, что все увидят мои ноги во время танцев. Но я не танцую.
Томас побледнел:
— Ад и проклятие! — Он трагически схватился за сердце. — Так и знал, что-нибудь да забуду. Я не научил ее танцевать, а это просто необходимо! Король считает, что все придворные дамы должны танцевать! Да ведь он сам танцевал с тобой, дорогая Розамунда. И с Филиппой тоже. Как я мог забыть столь важный элемент образования!
— О, дядя! — попыталась утешить его Элизабет. — Король меня даже не заметит. И не важно, танцую я или нет.
— Дорогая девочка, король обязательно тебя заметит. Ты молода, красива и стройна, а эти качества он больше всего ценит в женщине. Кроме того, ты дочь Розамунды Болтон. Помни, дружба с королем началась еще в их общей юности, при дворе его отца. Мне придется представить тебя его величеству, иначе это будет грубым нарушением этикета, и, хотя обо мне говорят много всякой чуши, еще никто не посмел сказать, будто я страдаю отсутствием манер. Ты должна научиться танцевать. И поскольку твоя мать здесь, самое время, чтобы начать уроки! Мы попробуем вместе, тем более, дорогая, что я идеальный танцор.
— Но нам нужна музыка, — вздохнула Розамунда.
— Сейчас приведу кого-нибудь из парней, поднаторевших в этом искусстве, — пообещала Мейбл, медленно поднимаясь. — Конечно, они играют не так хорошо, как при дворе. Но и это сойдет.
— Значит, ты учишься танцевать, Элизабет? — фыркнул Александр Хепберн. — Без сомнения, это станет самым большим нашим развлечением.
Элизабет мило улыбнулась и обратилась к матери:
— Не считаешь, что Алексу тоже пора учиться танцевать? Дядюшка Томас будет моим партнером, а Алекс — твоим. Ты же не хочешь, чтобы его считали неуклюжим деревенским олухом, ведь когда-нибудь он тоже может поехать ко двору, как ты и Логан когда-то.
— Прекрасная идея, Элизабет, — откликнулась Розамунда, прекрасно понимая,