Своенравная наследница

растет в его сердце. Но Элизабет заслуживает человека, который может дать Фрайарсгейту еще что-то, кроме своего сердца.
Бэн несколько минут смотрел на огонь, потом встал и поднялся к себе.
Только тогда Мейбл приоткрыла глаза. Она вовсе не спала, а слушала и наблюдала за всем сквозь полузакрытые веки. Она видела выражение лица Бэна. Выражение лица человека, которого, терзают муки любви. Ошибается ли она или парнишка что-то испытывает к Элизабет? А Элизабет, не ведающая, что такое любовь, равнодушна к нему. Мейбл не знала, стоит ли расстраиваться по этому поводу. Придется не спускать с него глаз. И конечно, следует обсудить сложившееся положение с Томасом Болтоном. Покачав головой, она толкнула мужа в бок:
— Поднимайся, старик. Пора спать.
Эдмунд с ворчанием встал и поковылял в спальню, где заснул, не успев коснуться головой подушки.
Элизабет встала рано и вместе с Бэном отправилась осматривать отары. Матки казались меховыми шарами, ягнята жирели на материнском молоке и зеленой травке. Бараны стояли немного в стороне, как короли, обозревающие своих поданных.
— У вас прекрасные луга, — заметил Бэн. — Неудивительно, что овцы такие здоровые. Шотландские луга не так обильны травой. Ваш Фрайарсгейт — словно волшебное царство.
— Правда? — улыбнулась она. — Я тоже считаю, что это лучшее на земле место. И я хочу быть здесь всегда. Больше я не покину Фрайарсгейт.
Они вернулись домой в начале вечера. На склонах холмов уже загорались огни в честь кануна Иванова дня. Перед домом были расставлены столы, и слуги спешили разнести еду. Тут же стояли бочонки с элем. Все обитатели Фрайарсгейта были приглашены на праздник. На скамьях рассаживались женщины, мужчины и дети. Все дружно принялись за еду. Каждая семья принесла хлебные корки, деревянные чаши и ложки. В корки накладывалось баранье жаркое с луком и морковью. На блюдах лежали жареные куры и озерная форель, караваи мягкого хлеба, сыр, масло и свежие фрукты. Чаши снова и снова наполнялись добрым элем.
Дети, наевшись, бегали вокруг, старательно собирая хворост на большой костер, который будет разложен недалеко от дома.
Воздух был влажный, но теплый. Сумерки сгущались. На небе стали появляться звезды.
И тут хозяйка Фрайарсгейта встала:
— Кто хочет помочь мне разжечь костер?
Дети окружили ее. Каждый умолял выбрать именно его. Она повернулась к Бэну.
— Кого бы вы выбрали? — спросила она.
Он обвел глазами шумный круг, и взгляд его упал на маленькую девочку, которую оттеснили назад. Она уныло понурилась, понимая, что слишком мала, чтобы ее заметили. Увидев белокурые косички девчонки, Бэн подумал: возможно, так выглядела Элизабет в детстве, и подхватил малышку на руки. Ее улыбка согрела ему сердце.
— Вам поможет вот эта красотка, леди, — объявил он.
— Прекрасный выбор, сэр, — похвалила Элизабет. — Возьми меня за руку, Эдит, и мы вместе зажжем костер.
Бэн удивился, что она знает имя ребенка. Здесь собралось столько детей, как же она может помнить всех?
Девочка вцепилась в руку Элизабет. Факел коснулся горы хвороста — раз, другой, третий… И пламя вспыхнуло. Послышались радостные крики.
— Молодец, малышка, — сказал он Эдит.
Девочка снова одарила его милой улыбкой.
— Спасибо за то, что выбрали меня, сэр.
Поклонившись ему, она убежала к матери.
— Как вы добры, — тихо заметила Элизабет.
— Я видел, как отчаянно она хочет, чтобы ее выбрали, но не надеется на это. Трудно игнорировать молчаливую мольбу. А как обращались с тобой, когда ты была маленькой?
— Когда-то мы, сестры, были очень близки. Но после того как Филиппа побывала при дворе и вернулась домой, все изменилось. Она едва дождалась, когда снова поедет ко двору уже в качестве младшей фрейлины. Только об этом и думала, и, откровенно говоря, это ужасно раздражало.
— Мне хотелось бы познакомиться с твоей старшей сестрой, — усмехнулся он.
— Не получится. Теперь она аристократка. Графиня. И никогда этого не забывает. Но я была бы несправедлива к Филиппе, если бы не упомянула о том, как она была добра ко мне.
Музыканты заиграли веселый танец, и вокруг костра образовался круг. Бэн взял Элизабет за руку и присоединился к танцующим. Они плясали весело, самозабвенно, любуясь летящими в воздух искрами. По мере того как сгущалась тьма, пары стали исчезать во мраке. Круг танцующих становился все уже.
Поддавшись общему настроению, Элизабет потянула Бэна прочь от костра.
— Что ты делаешь? — вырвалось у него.
— Я еще никогда не покидала танцы рука об руку с мужчиной. Мне двадцать два года. Не находишь, что уже пора?
— Но тебе известно, чем занимаются