Своенравная наследница

всю ночь, голодный и усталый, если немедленно не усадить тебя за стол.
Священник прочитал молитву, наскоро проглотил баранье рагу с морковью и луком-пореем, а также форель с маслом и петрушкой и заел все это хлебом с сыром, после чего поспешил наверх. Несколько минут спустя в зале появилась Мейбл. Элизабет позвала ее к столу.
Она поела так же быстро, как священник, и исчезла. Томас и Уилл ушли играть в шахматы. Слуги убрали посуду, и в зале остались только шотландец и хозяйка Фрайарсгейта.
— Посидим у огня, — пригласила Элизабет и, когда он сел на стул с высокой спинкой, уселась ему на колени. — Правда, славно? — спросила она, прижимаясь к нему.
— Да, — согласился он, обнимая ее. — Пытаешься соблазнить меня, Элизабет?
Его пьянило благоухание ее волос. Белый вереск! Бэн улыбнулся.
— Именно пытаюсь, — дерзко ответила она. — А ты возражаешь?
— Девушка, девушка, — ответил он почти скорбно, — не думаю, что это хорошая мысль.
— Почему же? — спросила она откровенно. — Разве ты не хочешь, чтобы тебя обольстили?
— Будь на твоем месте другая девушка, я с радостью поддался бы на такие сладкие уговоры.
Почему она так безжалостно его терзает? И почему он это ей позволяет? Нет, он не должен ей поддаваться!
— Во мне нет ничего особенного, — возразила она. — Я всего лишь простая девушка.
— Ты — богатая землевладелица. А я — незаконный сын горца. Мы уже говорили об этом, Элизабет, и ты понимаешь, что я имею в виду, — пробормотал Бэн, пытаясь сдвинуть ее с колен.
Но она лишь устроилась поудобнее.
— Конечно, понимаю, но это не имеет никакого значения, дорогой Бэн. Я богата, а к тому же англичанка. Ты — беден, к тому же шотландец. Мы оба это знаем. Но почему такие пустяки должны помешать нам?
Она распустила завязки его сорочки, просунула руку и стала ласкать гладкую кожу широкой груди. Не успел он опомниться, как она извернулась и, нагнув голову, стала целовать и лизать его соски.
— Элизабет! — взмолился он, но не смог заставить себя отстраниться.
Легкие поцелуи возбуждали и — о! — были так сладки! Наконец он приподнял ее, и их губы встретились в жгучем поцелуе. Одной рукой он расплел ее косу и запустил пальцы в мягкие светлые волосы. Он целовал ее все с большим пылом, пока Элизабет не застонала от откровенного желания. И хотя ее губы распухли и болели, она не остановила его. Когда он начал целовать ее шею, она услышала нарастающий рев в ушах.
Он расшнуровал ее блузу и стал осыпать поцелуями груди, и она вскрикнула, пронзенная острым наслаждением.
— О Бэн! — со стоном вырвалось у нее.
Почему она не вырывается? Почему не защищает свою честь? Не зовет слуг? Не прикажет им выставить его за наглость?
В нос снова ударил аромат белого вереска.
— Элизабет! Элизабет! — прошептал он, уткнувшись ей в грудь.
Помоги ему Боже! Он влюбляется в нее! Нет! Уже влюбился и любил все эти месяцы. Держать ее в объятиях, целовать… это больше, чем он мог надеяться.
Она вцепилась в его темные волосы. Голова кружилась все сильнее.
И она хотела большего. Но чего именно? А. вдруг, если она соблазнит его сегодня, ей откроются все тайны?
Элизабет счастливо вздохнула.
И этот тихий звук полного довольства привел его в чувство. Пусть он влюблен в нее, но не имеет никаких прав на эту девушку. А ведь он опытный мужчина, старше ее на десять лет, прекрасно понимающий, что еще немного — и они не смогут остановиться. И тогда их, в особенности Элизабет, постигнет несчастье.
Он закрыл глаза, позволяя себе еще один миг наслаждения. Потом поднял голову и сурово сказал:
— Довольно, Элизабет! Это не приведет ни к чему хорошему.
— Но разве ты не мечтаешь, чтобы тебя обольстили? — протянула она.
Бэн невольно рассмеялся:
— Что мне делать с тобой, девушка?
— Я желаю добра нам обоим. Только добра, — заверила Элизабет.
— Нам? Нет никаких «нас», Элизабет! — жестко отрезал Бэн.
Она неожиданно подскочила:
— Есть, Бэн Маккол. Есть! Я леди Фрайарсгейта и хочу, чтобы мы были вместе. А я всегда добиваюсь желаемого!
— Черт побери, почему ты не хочешь меня понять? — вскипел он.
— Нет, почему ты не понимаешь? — крикнула она. Зеленовато-карие глаза скользнули по нему и отметили, как вздулись его штаны. — Ты хочешь меня! И если осмелишься отдать какой-то служанке то, что принадлежит мне, я убью девчонку! Понял? Если тебе нужно унять тот зуд, который вызвала я, уймешь его со мной, и только со мной!
— Лучше прикончи меня, прежде чем это сбудется! — процедил он.
— Но сначала ты прикончишь меня своими ласками, — прошептала она ему в губы, поглаживая набухшую плоть.
— Я не