Своевольная красавица

каждым мгновением краткого срока, отпущенного им судьбой. Хотела обнимать своего воина, могучего и уязвимого, и заполнить пустоту в его душе. То, что брак между ними невозможен, еще не означает, что он не может получить всего остального.
Пусть даже во сне.
Она сделала глубокий вдох и потянулась к дверной ручке.
Раскинувшись на постели, Ричард мрачно созерцал графин с янтарной жидкостью. Он лег без обычного бокала виски на ночь, и теперь сна не было ни в одном глазу. И все потому, что вдруг решил, будто в его сладострастных сновидениях виновата чрезмерная доза виски.
А раз так, он обойдется без него. Ему не выдержать еще раз безумства тела, которое требует того, чего не было и никогда не будет. Да он просто свихнется. Недаром говорят, что все шотландцы сумасшедшие — взять хотя бы Шеймуса. Наверняка виной тому местное виски.
Уловив легкое дуновение, он повернул голову. Дверь распахнулась, и вошла Катриона. Она двигалась бесшумно, но без особых предосторожностей. Притворив за собой дверь, она обвела глазами комнату и остановила взгляд на Ричарде. В неярком пламени камина он мог видеть колдовскую улыбку, игравшую на ее губах.
Тело Ричарда свело, мышцы окаменели, горло сжалось. Его состояние не стало лучше, когда Катриона, с той же манящей улыбкой, направилась к нему, снимая на ходу халат — тот самый, который играл немаловажную роль в его сновидениях. Уронив его на пол, она остановилась у кровати, склонив набок голову и продолжая улыбаться.
Напряженный до предела, Ричард, наблюдая за ней, вдруг сообразил, что она вглядывается в его лицо. Изголовье постели пряталось в тени; если она и видела, что глаза его открыты, то едва ли могла разглядеть их выражение. Иначе, он был уверен, ее бы как ветром сдуло.
Удовлетворенно улыбнувшись, Катриона потянулась к покрывалу, но помедлила в нерешительности. Затем, пожав плечами, выпрямилась, неторопливо расстегнула лиф ночной рубашки и, подхватив подол, стянула ее через голову.
Ричард судорожно вдохнул. Если бы он осмелился пошевелиться, то ущипнул бы себя. Впрочем, он и без этого знал, что не спит.
Обнаженная, с рассыпавшимися по спине и плечам длинными локонами, с кожей, жемчужно сиявшей в слабом пламени камина, Катриона приподняла одеяло и скользнула под него. Матрас прогнулся под ее изящным телом, вызвав в Ричарде инстинктивный, почти неистовый отклик. Он едва сдержал безумный порыв перекатиться и накрыть ее своим телом.
Голова его шла кругом, пытаясь постигнуть то, что Катриона — во плоти и первозданной наготе — находится в его постели.
Но что, к дьяволу, она затеяла?
Каждый его мускул дрожал от напряжения, однако Ричард не двигался, опасаясь, что не сможет обуздать себя и тогда бог знает что случится.
И тут Катриона коснулась его. Теплая ладонь легла ему на грудь, скользнула вниз и смело обхватила его.
После этого ничто — ни Бог, ни ад, ни даже ее Госпожа — не могло остановить его.
С протяжным стоном он закрыл глаза. Ее пальцы сжались, и узда, сдерживавшая Ричарда, лопнула. Он схватил ее за руки и, приподнявшись над ней, припал к ее губам.
В его разгоряченной голове стучало одно: убедиться, чтобы не осталось и тени сомнения, что именно она была женщиной из его снов. Той женщиной, которую он пробудил к жизни и которая умоляла его овладеть ею, извиваясь, как распутница, в его объятиях.
Он накрыл ладонью упругую грудь и узнал ее, нашел твердый камешек соска и узнал его тоже. Провел рукой по ее телу, следуя изгибам груди, талии, бедер, обхватил ягодицы, гладкие и безупречные. Как и прошлой ночью.
Вся она была такой же, как накануне, — пылкой и страстной; губы жадно впивались в его рот, язык трепетал, тело выгибалось и льнуло, отзываясь на каждую ласку.
Не в силах противиться неодолимому влечению, Ричард развел ее ноги и коснулся ее. Влажная и обжигающе горячая, она подалась навстречу, безмолвно моля о большем.
Он шире раздвинул ее бедра и, разместившись между ними, скользнул в бархатное тепло. Катриона пошевелилась, глубже вбирая его в себя. Ричард резко выдохнул; опустившись на локти, он сжал ладонями ее лицо и поцеловал, сходя с ума от желания.
Ему понадобилась вся его выдержка, чтобы удерживаться в эпицентре урагана страсти, продлевая чистую радость соединения. Катриона подлаживалась под его ритм, гладила напряженные мышцы его спины и бедер. Огненные реки омывали их тела и неслись по жилам. Наслаждаясь утонченной близостью, она с кристальной ясностью сознавала, что так и должно быть.
Они двигались в танце, древнем, как само время. Сердца их бились в едином темпе, тела перестали существовать, души соприкоснулись. С каждой лаской, с каждым прикосновением они взмывали все выше, туда, где не