Своевольная красавица

От этого соображения ей не стало легче.
Вдруг возникшая пустота тяжелым грузом легла на сердце. Катриона вздохнула, села и тут же пожалела об этом. Комната завертелась у нее перед глазами.
Она замерла и заставила себя ровно дышать, ожидая, пока пройдет приступ тошноты. Похоже, ей придется страдать не только от разбитого сердца. Катриона осторожно выбралась из постели.
— Замечательно, — пробормотала она, направляясь к умывальнику, — только утренней болезни мне не хватало.
Однако она оставалась хозяйкой долины и независимо от обстоятельств не собиралась пренебрегать своими обязанностями. Одевшись со всей поспешностью, на которую была способна, Катриона направилась в обеденный зал, заскочив по пути в буфетную за подкрепляющими травами.
Заваренный на травах чай и тост — вот и все, что она смогла осилить. Стараясь не обращать внимания на витавшие над столом ароматы, она откусывала тост и глотала горячий чай, наслаждаясь его терпким вкусом.
Ее состояние не осталось незамеченным Алгарией.
— Что-то ты бледная, — сообщила та с радостной улыбкой.
— Мне плохо, — процедила Катриона сквозь зубы.
— Этого следовало ожидать.
Повернувшись к ней, Катриона не сразу сообразила, что Алгария имеет в виду беременность и ничего больше. Алгария никогда бы не признала, что отъезд Ричарда был главной печалью ее подопечной. Уставившись в свою чашку, Катриона стиснула зубы.
— Не говори никому, пока я не объявлю сама.
— Но почему, скажи на милость? — Алгария всплеснула руками. — Это важное событие для обитателей замка и долины. Все будут в восторге.
— Все будут невыносимы. — Катриона поджала губы, сосчитала до трех и продолжила решительно, но по-прежнему холодным тоном: — Для меня это не менее важное событие. И я объявлю о нем, когда буду готова. Не следует, чтобы все суетились вокруг меня дольше, чем необходимо. — В ее нынешнем состоянии она этого просто не выдержит. — Я всего лишь хочу, чтобы мне не мешали заниматься делами долины.
Алгария повела плечом.
— Как тебе будет угодно. А теперь давай поговорим о лечебных отварах…
Катриона не представляла себе, что можно тосковать о нем больше, чем прошлой ночью, — но ошиблась.
К концу дня, когда на мир спустились сумерки, Катри-она сидела за своим письменным столом, кутаясь в две шали.
Она промерзла до костей. Холод шел изнутри и распространялся по всему телу. Это был холод одиночества. Весь день она потирала руки, а после ленча набросила на плечи еще одну шаль. Но лучше не стало.
Более того, она никак не могла сосредоточиться, с трудом сохраняя безмятежный вид, с которым обычно появлялась на людях. Каким-то чудом ей удалось улыбнуться, приветствуя Макардла и остальных. Но ни на что больше не оставалось ни сил, ни энергии.
Катриона не могла заставить свои губы раздвигаться в улыбке, не могла скрыть отчаяние, поселившееся у нее в душе. Оставаться, как всегда, улыбчивой, было свыше ее сил. К несчастью, хозяйка долины не могла притвориться больной, чтобы оправдать свое состояние. Она никогда не болела, во всяком случае, в обычном понимании этого слова.
Отложив в сторону конторские книги — она просматривала записи о селекции скота за последние три года, — Катриона вздохнула и, откинувшись назад, закрыла глаза. Как она справится со всем этим?
Полулежа в кресле, она сосредоточилась, давая волю чувствам. Но озарение не пришло, никаких предложений, как быть, не возникло в утомленном мозгу.
Когда Катриона наконец открыла глаза и выпрямилась, она была уверена лишь в одном — худшее впереди.
Она поднялась, чувствуя себя так, словно ребенок, которого она носит, на семь месяцев старше, чем на самом деле. Сложив конторские книги в стопку, она распрямила плечи и, высоко подняв голову, направилась к двери.
Переодеваясь к обеду, Катриона воспользовалась возможностью прилечь на минуту.
Минута превратилась в тридцать. К тому времени когда она уселась за стол, все уже были в сборе. Мечтая лишь о том, как бы забраться назад в постель, она с безмятежной улыбкой оглядела зал и положила себе на тарелку жаркое.
Но оказалась не в состоянии проглотить ни кусочка.
У нее пропал аппетит. Пытаясь скрыть отсутствие интереса к пище, она поймала взгляд Хендерсона.
— Чем занимались сегодня дети?
Несмотря на суровый вид, Хендерсон питал слабость к обитавшему в замке младшему поколению.
— Хозяин учил ребятишек ездить верхом, вот я и сводил их в амбар. — Он удрученно развел руками. — Хотя какой из меня наездник. Придется им подождать его возвращения, чтобы отточить, как говорится, мастерство.
— Хм! — Не желая задумываться о том, сколько времени детям придется