Свой круг

Он любит «Спутник», почти каждый вечер — сюда. — И зарплаты инженера-озеленителя хватает? — Что ему зарплата! Он же как-никак внук адмирала… — Кстати, кто вам сказал эту чепуху? — Какую чепуху? О чем вы? — Что Золотов — внук адмирала? — Господи, да это всем известно! Почему же так сразу «чепуху»? — Да потому, что дедушка уважаемого Валерия Федоровича никогда не был адмиралом! — То есть как — «не был»? Кем же он был? — А вы поинтересуйтесь у своего приятеля. — Не может быть! — Марочникова даже в лице изменилась. — Какая сволочь… И я, дура, — ведь знала, что врет по любому поводу, ложь у него в крови! Но про деда… и подумать не могла… Ах, мокрица! Интересно, почему она так остро реагирует? Или притворяется? Музыка кончилась, пары возвращались к своим столикам. — Можно еще танец? — взвинченно спросила она. — Не хочу сейчас видеть эту падаль! Похоже, она не притворялась. — Однако! Вы меня удивляете! Вы же… гм, дружите с ним, отдыхаете, развлекаетесь, сейчас вот пришли в ресторан. И такая реакция… Непонятно! Она отвернулась. — Разве все объяснишь? Да и к чему? — «Поспели вишни в саду у дяди Вани, у дяди Вани поспели вишни…» радостно сообщала нам певица, по-прежнему колыхался вокруг танцующий народ, так же руки Марочниковой лежали у меня на плечах, но что-то изменилось: лицо девушки застыло, взгляд стал каким-то отсутствующим, отрешенным. Она будто постарела. — Чья это затея с коньяком? — Все было и так ясно, но я спросил, чтобы как-то расшевелить девушку, вывести ее из подавленного состояния, причину которого понять не мог. — Ясно чья. Золото не может, чтобы икру не метать. — Золото? — Это Валеркина кличка, — она презрительно скривила губы. — Только не все золото, что блестит. Дерьмо. Последнее слово она произнесла в сторону, одними губами, но я разобрал. Музыка кончилась, и я повел Марочникову к ее столику, в малый зал, примыкающий к основному под прямым углом. Теперь понятно, почему я не заметил знакомых лиц. — Кого мы видим! Почет и уважение! — Золотов был изрядно навеселе и улыбался так, что можно было пересчитать все его зубы. — Ай да Куколка! Молодчина! Такого гостя нам привела. Непонятно, объяснялась его аффектация алкоголем или укоренившимся представлением, что именно так бурно надо выражать свои чувства в подобных ситуациях. — Познакомьтесь — Эдик и Таня. Напротив Золотова сидел крепкий парень с грушевидным, расширяющимся книзу лицом и обвисшими щеками и смазливая, потасканного вида девица, которые притворно разулыбались и угодливо закивали головами. Эдик дернулся было, чтобы протянуть руку, но передумал, и правильно сделал. — Это уважаемые люди, — продолжал распинаться Золотов. — Эдик замдиректора магазина, а Таня — его помощница. По лицу и манерам Тани нетрудно было догадаться, какого рода помощь она способна оказывать, но я еще раз подивился представлению Золотова об «уважаемости» на замдирекгорском уровне. — А что, разве есть зависимость между занимаемой должностью и степенью уважения? — осведомился я. — Самая прямая. Как между нехваткой противозачаточных средств и количеством подпольных абортов, — он тоненько, визгливо засмеялся, дурашливо тряся головой. — Да вы и сами это прекрасно знаете. Небось коньяк мой пить не стали, марку выдерживаете, мол, я вот где, — он показал ладонью, — а вы вон тут, — теперь он провел рукой пониже. — У нас свой круг, у вас свой! — Еще бы, — вставил Эдик. — Товарищ запросто с обэхаэсэсником сидит! Я хотел откланяться и уйти, но Марочникова как стояла рядом, держа меня под руку и прижимаясь к боку, так и осталась стоять, не отпуская. — Пить с нами вы, конечно, не будете, — утвердительно сказал Золотов, поднимая фужер. В фужере лежали массивные часы с металлическим браслетом, шампанское придавало им золотистый оттенок и как линза искажало пропорции. Неправдоподобно толстая красная секундная стрелка резво бежала за облепленным пузырьками газа стеклом. — Ну да мы люди не гордые, сами выпьем за ваше здоровье. Он широко раскрыл рот и, отставив локоть, одним махом вылил в себя шампанское с миллиардами гнездившихся на браслете микробов. Вино потекло по подбородку, и Золотов поспешно смахнул его платком. — Вы рискуете, Золотов. Он непонимающе вытаращил круглые, навыкате глаза. — Рискуете проглотить часы вместе с браслетом, — я откровенно насмехался над ним и не скрывал этого. — Это не простые часы, — самодовольно проговорил он. — «Ориенг» «Королевский ныряльщик». Тридцать фунтов стерлингов, а у нас в комиссионке — четыреста рэ. Идут в любой жидкости — в вине, спирте, керосине — я пробовал. Так что и желудочный сок им нипочем. Да что там сок! — Золотов довольно захохотал. — Я их раз в чайнике прокипятил, на спор. Стольник выиграл. А им хоть бы что. Он врал. Кипячения не перенесет даже «Королевский ныряльщик». Нагрев нарушит герметичность