Свой круг

— хана ему, будет из параши жрать. «И очень просто, — цедил Ермолай, по-особому кривя губы, — я сам заставлял сколько раз… Вывалишь ему в парашу обед и жри, набирайся ума-разума! Жрут, как миленькие, там чуть что не так — и на ножи!» Врал, гад, страшно, до холода под ложечкой, и противно, до тошноты, не очень заботясь о правдоподобии, потому что если сложить срока, которые он якобы размотал, то получалось, что за решетку он угодил в пятилетнем возрасте. Но что-то в Ермолае притягивало, Золотов долго не мог понять — что именно, потом догадался: какая-то особенная уверенность, будто он уже постиг все тайны этого мира и потому знает наверняка, как именно нужно жить, с небрежной легкостью решая проблемы, недоступные для непосвященных. Со стороны это воспринималось как внутренняя сила. Однако чем больше общался Золотов с Ермолаем, тем отчетливее видел, что тот руководствуется своей системой ценностей, шкала которой искажена и совершенно не похожа на общепринятую. Дома, с пьющей матерью Ермолай не жил, потому что там его «душил» участковый. Но хвастал, что у него две «хазы», которые и академикам не снились. Золотов сомневался, что обтерханный Ермолай может тягаться с академиками, но тот клялся длинной блатной божбой, щелкая ногтем из-под переднего зуба, размашисто, нарушая последовательность движений, крестился. А после долгих и мучительных размышлений решился: — Я еще никого туда не водил. Но у тебя вид ничего, приличный… Они пришли к солидному, старой застройки дому, расположенному на перекрестке главных магистралей города, вошли в просторный подъезд, старинный лифт неторопливо вознесся на последний, восьмой этаж. Ермолай подмигнул вконец ошеломленному Золотову: дескать, еще не то увидишь! И деловито предупредил: — Только туфли надо снимать. Эта фраза добила остатки неверия, оставалось только гадать, каким образом Ермолай заполучил такую квартиру. Но когда тот вытащил из кармана ключ от навесного замка, все стало на свои места. Они преодолели еще два пролета, Ермолай ловко отпер чердачную дверь. — Гля! — Торжества он не скрывал и не подозревал, что Золотев сильно разочарован. Действительно: огромное сухое помещение, крыша высоко над Головой, много света из аккуратных слуховых окошек, уютный закуток с трубами парового отопления. Чего еще желать? — Класс? А ты не верил! — Туфли-то зачем было снимать? — раздраженно спросил Золотев. Ермолай прижал палец к губам. — Чтобы не услышали шагов. А то позвонят — и амба! После такого разъяснения Золотов немедленно покинул чердак и, не вызывая лифта, пешком спустился вниз. Ермолай просто-напросто тупица, его уверенность основана на крайней ограниченности и непоколебимой убежденности, что те примитивные истины, которые ему удалось воспринять своим убогим умишком, и есть недоступные «фраерам» тайны бытия. И это твердолобое заблуждение вкупе с несокрушимым намерением ему следовать он, Валерий Золотов, принял за внутреннюю силу! Видеть лисью мордочку с блатным прищуром больше не хотелось, но она маячила у подъезда, скалилась мутными фиксами. — Перетрухал! Точняк, хаза паленая! Я здесь редко живу, только когда снегу много или мокро… А вообще-то у меня кильдюм что надо! Я туда матрац притащил. Золотова коробило от гнусного слова «кильдюм», и он представлял, каким мерзким должно быть место, которое им обозначают. Отвязаться бы от проклятого Ермолая, послать к чертовой матери… Но он заполнил пустоту и единственный из знакомых не осуждает за совершенную глупость, даже сочувствует: из-за вшивых двадцати рублей столько неприятностей! Ладно, черт с ним. Кильдюм оказался подземной бетонной коробкой, сквозь которую проходили две метрового диаметра трубы теплоэлектроцентрали. Спустившись через люк по узкой железной лестнице, можно было с помощью массивных штурвалов опустить запорные заслонки и перекрыть магистраль. Такая необходимость возникала не часто, и никто не мешал Ермолаю проводить здесь время посвоему: спать, жрать вино, выигрывать якобы тысячи в карты и кейфовать. Золотов брезгливо озирался, ему казалось, что в этом мрачном захламленном подполье обязательно должны водиться блохи, зловредные микробы, крысы. ТЭЦ не работала, и он представил, какая духота наступит в непроветриваемом каменном мешке, когда по огромным трубам под давлением помчится кипящая вода. Но после первого стакана вина обстановка отступала на задний план, он расслаблялся, успокаивался. Выпивали каждый день, Золотов спускал подкидываемые папахеном рубли да трояки, а где берет деньги Ермолай предпочитал не задумываться. Много лет спустя он поймет, что именно эти ежедневные дозы дешевого крепленого вина приучили его к алкоголю. Ермолай иногда размешивал в стакане какие-то таблетки, «чтоб сильней