Свой круг

одинаковой парфюмерией, говорили одинаковыми словами, одинаковым жестом закидывали ногу на ногу и доставали из сумочек одинаковые сигареты. Их очень занимало, почему прокуратура интересуется Марочниковой, и они одинаково нехитрыми способами пытались это выяснить. Когда они ушли, я подумал, что, встретив на улице, вряд ли узнаю одну или другую. Девочка из парикмахерского салона «Комфорт» на первый взгляд отличалась от продавщиц только необычным, с блестками, маникюром, большей информированностью о личной жизни Вершиковой да бойкой скороговоркой. — …Наши встретили ее подружку — Галку из парфюмерного, та наплела с три короба: будто Машку кто-то изнасиловать хотел, а она его случайно ножиком пырнула… Надо же придумать такое! Нашли недотрогу! Мы тоже не святые, но чтобы каждую неделю новый кобель — это слишком! На машинах увозят, привозят, сигналят под окнами… Да поглядите, как она одета на свои восемьдесят рэ? Я выразительно осмотрел свидетельницу, однако она не смутилась. — Ну ладно, чаевые, это понятно, но когда каждый день новая шмотка никаких чаевых не хватит! Ловко устроилась, сразу и не скажешь, что из деревни… Только не все коту масленица, пусть теперь подумает. — Вы ее не любили? — Ха, а чего ее любить? Кто она мне? Сестра, родственница? Заглаженное косметикой личико излучало нескрываемую злобу и тем запомнилось: если встречу — не ошибусь. Когда свидетельница вышла, я почувствовал облегчение. Марочникова в назначенное время не явилась, зато Кобульян пришел минута в минуту. Это был полный крепкий мужчина с близко посаженными глазами и мясистым носом. Лицо его постоянно имело недовольное выражение — неудивительно при такой профессии. Сейчас его недовольству была еще одна причина. — Не понимаю, что за моду взяли следователи — по каждому делу допрашивать! — брюзжал он. — Мало того, что в суд вызывают… Вам разве что-то непонятно в акте? Или есть какие-то сомнения? Нет, надо перестраховаться и еще допросить Кобульяна! Ну что я скажу нового, кроме того, что написал в заключении? Скажите, что? Он обличающе наставил указательный палец. — Может, что-нибудь и скажете, Гаригин Оганесович. Сами понимаете, читать бумагу — одно, а разговаривать с живым человеком — совсем другое, — миролюбиво произнес я. Характер у Кобульяна тяжелый, и излишне раздражать его не следовало. Впрочем, предугадать заранее, что может вызвать его раздражение, было невозможно. — С живым человеком! — передразнил он меня. — Если бы мы требовали для работы живых людей, то как бы вы расследовали убийство? Это уже был черный юмор. — Распишитесь, что будете говорить правду, — холодно сказал я, переходя на официальный тон. — И расскажите о результатах исследования. Кобульян тяжело вздохнул и, смирившись, начал рассказывать. Он почти слово в слово повторил все то, что написал в акте, и замолчал, ожидая вопросов. — Скажите, вы ни на что не обратили внимания? Может, какая-то мелкая деталь, которой обычно не придают значения? — Что увидел, то написал, все детали в акте! Очевидно, по выражению моего лица эксперт понял, что перегибает палку, и продолжил более мягко: — То, что убийца — здоровенный лоб, вы и так знаете, преступление раскрыто и он арестован, насколько мне известно. — Подождите, подождите, Гаригин Оганесович, что значит «здоровенный лоб»? — То и значит, что пробил грудную кость. Не из пушки же он стрелял! А средний мужчина так не ударит. — А женщина? — подчеркнуто безразлично обронил я. — Что женщина? — хмуро переспросил Кобульян. — Женщина может так ударить? — А у вас разве подозревается женщина? — оживился он. Я промолчал. — Определять, кто нанес удар, — не в компетенции эксперта, это задача следствия, — нравоучительно произнес Кобульян. — Но могу высказать свое неофициальное мнение: за двадцать лет работы я повидал всякого, но чтобы женщина могла так ударить — сильно сомневаюсь! Эксперт понял, что вызван не зря, и настроение у него несколько улучшилось. — И еще одно, — Кобульян взял со стола линейку и зажал ее в кулаке. Обычно нож держат от себя, в сторону большого пальца, или к себе — в сторону мизинца. Соответственно раневой канал идет снизу вверх, — он взмахнул линейкой, — или сверху вниз, — он опять показал. — А в данном случае клинок вошел под прямым углом! Если потерпевший лежал, то это объяснимо… Кобульян замолчал, выжидающе глядя на меня. — А если налетел с разбега? — Тогда надо, чтобы его толкали паровозом, а оружие зажали в тисках! — Каков же механизм причинения травмы? — Чего не знаю, того не знаю, — развел руками эксперт. — Я же не ясновидец. Что мог — сказал, а разобраться во всех тонкостях — ваша задача! Проводив Кобульяна, я зашел в пустующий кабинет, где практиканты изучали дело Вершиковой и составляли собственные планы расследования. — Дайте-ка мне акт вскрытия!