Свой круг

здесь он полностью перекроил, перестроил старое запущенное здание, благоустроив его так, чтобы каждый сотрудник имел отдельный кабинет. Потом началась «доводка» — двери с двух сторон обивались дерматином, настилался паркет, обновлялась мебель. Другие прокуроры завидовали нашему помещению, удивляясь оборотистости шефа. А он продолжал «шлифовать» свое детище: появились занавески, карнизы, шторы, паркет регулярно покрывается лаком, ежегодно проводится текущий ремонт: побелка, покраска… Сейчас наша прокуратура блестит, как пасхальное яичко, так что в здание просто приятно войти. Не всем, конечно, — сотрудникам. Одним словом, созданы все условия для работы. А раз так — можно спросить и за ее выполнение. Шеф — великий стратег. И спрашивать он умеет. — Юрий Владимирович, а вас Павел Порфирьевич все утро разыскивает, наверху стояла машинистка Симочка. Она была в новых босоножках, я обратил внимание на изящные пальчики с красным педикюром и тут же поймал себя на мысли, что мне приятно смотреть на нее. Вот тебе и раз! Симочка пришла к нам три года назад, едва достигшей совершеннолетия, этакая упитанная домашняя девочка с круглым миловидным личиком и румяными щеками. Она была трудолюбива, аккуратна и исполнительна, быстро вошла в коллектив и стала всеобщей любимицей, но воспринималась всеми именно как не знающий жизни несмышленый ребенок, которого можно опекать, угощать шоколадками, расспрашивать о планах на будущее, давать различные советы… И этот стереотип отечески-снисходительного отношения к Симочке не претерпел изменений за прошедшие годы, тем более что в котле, в котором все мы варимся, время несется быстро и некогда особенно осматриваться по сторонам и приглядываться друг к другу. И даже когда не так давно я обратил внимание, что у нее красивые руки, то не задумался над этим, просто сознание отметило еще один воспринятый зрением факт, отложив его в свой объемистый запасник. И вот теперь я заметил, что мне приятно смотреть на нее. — Спасибо, Симочка, сейчас я к нему зайду. Она пошла к себе, а я задержался на площадке, глядя вслед. Три года сделали свое дело, и Симочка стала очень симпатичной женщиной с отличной фигурой. И если бы я не был на десять лет старше и женат, я бы с удовольствием за ней поухаживал. Интересно, ей говорили, что у нее красивые ноги? — Сима! — Она оглянулась уже в конце длинного коридора, и на лице появилось выражение преувеличенного внимания — девчоночья манера реагировать на обращение старших. — Ты напечатала обвинительное? — Да, сейчас принесу. Печатала она грамотно, без ошибок, я бегло прочитал документ, подписал все четыре экземпляра и один подшил к оконченному накануне делу. Теперь можно идти к шефу. Интересно, зачем я ему понадобился? Прокурор пребывал в прекрасном расположении духа, это я понял сразу же, как только он ответил на приветствие. — Можно направлять в суд. — Я положил перед ним законченное дело. — Так-так, — Павел Порфирьевич взглянул на обложку. — Иванцов и Заморин, грабеж, две кражи, угон автомобиля и вовлечение несовершеннолетних. Целый букет… Ничего нового не раскопали? — Как же, Иванцову добавилось два эпизода квартирных краж, а Заморину — сбыт похищенного. Больше за ними ничего нет — проверял со всех сторон. — Хорошо, хорошо… А что, Иванцов так и не признался? — Меня всегда поражала феноменальная память шефа, который не только держал в голове перечень всех дел, находившихся в производстве следователей, но и помнил их суть, ориентировался в обстоятельствах преступлений, знал позиции обвиняемых и свидетелей. — Не признался. Ну это дело его — не новичок. На этот раз влепят ему на всю катушку… Белов дочитал обвинительное заключение, полистал пухлый том и размашисто подписался под словом «утверждаю». — А как обстоит дело с убийством на даче Золотовых? — Вчера делал дополнительный осмотр, сегодня допрашивал подозреваемую… — Ее фамилия Вершикова, если не ошибаюсь? — Шеф не ошибался и знал это, просто хотел продемонстрировать свою осведомленность и блеснуть памятью. Ну и что она? Признается? — Признается-то признается, да как-то странно. Дескать — убила, а как — не помню, по деталям ничего не дает… — Это объяснимо — вечеринка, выпивка… В общем-то, дело несложное. Надо в этом месяце и закончить. Шеф внимательно разглядывал меня. Он был массивным, внушительного вида мужчиной с крупными, простоватыми чертами лица и имел привычку изучающе рассматривать собеседника. Один глаз он потерял на войне, протез был подобран умело, и долгое время я не мог определить, какой глаз у него живой, а какой стеклянный, и оттого испытывал неловкость, когда он вот так, в упор, меня рассматривал. — И еще вот что. У меня был Золотов-старший… Интересно, когда же он успел? — …он просил как можно деликатней отнестись