Свой круг

осторожно выглянула в дверь, зажимая под горлом ворот цветастого некогда халата. — Петренко здесь… живет? Слово «живет» я произнес с усилием. — А нету Феди, и куда делся, не знаю, — озабоченно сообщила она. — Как ушел пятого дня, так и нету. Может, уехал? — Следователь прокуратуры Зайцев, — привычным жестом я предъявил удостоверение. — Нам надо осмотреть его комнату. Язык не повернулся произнести слово «обыскать». — Из милиции, что ли? — удивленно спросила она, как бы отстраняя рукой документ. — Я в этих книжках не понимаю… Заходите, коли надо, только платок накину. Когда хозяйка появилась снова, я опешил, а Валек издал неопределенный звук — настолько неожиданным оказался на ней темно-синий с люрексом платок последний крик моды, с боем расхватываемый в комиссионных магазинах в первые же полчаса после открытия. — Федя привез, — пояснила она. — Соседка просила продать, да мне и ни к чему такой красивый, только как можно, ведь обидится… Хозяйку звали Клавдией Дмитриевной, жила она со старшей сестрой, которая вышла в таком же платке бордового цвета. — Расфуфырились старые, как на праздник, — прикрывая ладонью улыбку, сказала Клавдия Дмитриевна. — Люди-то к нам редко ходят… Только ключа от комнаты у меня нет, когда убирать, я просила, чтобы он свои оставил. — Этот? — Я показал на ключ. — Да, этот… — Она как-то с опаской протянула руку. — А где он сам-то? Неужто подрался? Милиция зря не приходит. — Так же нерешительно она отперла замок. Маленькая комнатка, стены оклеены желтыми обоями, старинный розовый абажур с бахромой, круглый стол, накрытый плюшевой скатертью. Характерный для такого типа жилья запах сырости. На столе небольшая стопка книг — учебники. Я полистал «Физику» для десятого класса. — Готовился в мореходку поступать, — пояснила Клавдия Дмитриевна. — Вдруг загорелся на штурмана выучиться… Так что стряслось-то с ним? Не вдаваясь в подробности, я сказал, что Федор Петренко погиб, идет расследование, и необходимо сделать обыск в этой комнате. Переждав первую реакцию на печальное сообщение, попросил сестер быть понятыми, объяснил их права и обязанности, дал расписаться в документах, после чего приступил к делу. Старый платяной шкаф со скрипучей дверцей. Пиджак, брюки, рубашка и плащ. В карманах ничего интересного. Под кроватью — шикарный импортный чемодан с хромированными замками. Огромный, солидный, матово блестящий натуральной кожей. — Сколько времени он у вас прожил? — С годочек, может, поболе. Да какое житье — только когда не плавает. Вот месяца полтора подряд, пока пароход в ремонте. Крышу чинил, бедный… По вечерам, бывало, втроем чай пили, о жизни беседовали. — О чем именно? — Да обо всем. Я свою судьбу вспоминала, как бедствовала в войну, как одна детей поднимала. Глаша за свое — она на фронте лиху хлебнула. Он про плавания рассказывал, про страны ихние… Парень неплохой, ничего не могу сказать. Главное — выпимши редко бывал, и то в последнее время. А девиц этаких, — хозяйка сделала неопределенный жест, — вообще никогда не водил. Я открыл чемодан. Английский шерстяной свитер, джинсовый костюм в пластиковом пакете, кипа ярких маек с броскими рисунками, два платья, несколько мотков мохеровой пряжи, очень красивые женские туфли и две пары босоножек, отрез переливающейся всеми цветами радуги ткани. — Шерше ля фам, — многозначительно проговорил Валек. — А может — обычная спекуляция, — предположил я. — Упаси Боже! — замахала руками Клавдия Дмитриевна. — Глаша, скажи! Не спекулировал он! Соседка просила: «Морячок, продай какие-нибудь хорошенькие вещички для дочери, все равно, мол, привозишь». А он ответил: «На продажу не вожу». — Вообще-то все вещи — одного размера, — сказал я. И обратился к хозяйке: — А девушка у него была? — Чего не знаю, того не знаю, врать не буду. На дне чемодана — несколько открыток со стереоэффектом, россыпь шариковых ручек, значки, магнитофонные кассеты, блоки жевательной резинки. Больше, кажется, ничего. Хотя вот, в углу… Странно! Я с недоумением рассматривал вытянутый колбаской мешочек из необычной зеленой ткани — плотной, упругой, напоминающей клеенку или тонкий пластик. «Молния», тесемочки, крючки, петельки… Похоже, самодельный. — Что это такое? — спросила молчаливая сестра хозяйки. — А это товарищ Федора принес… — ответила Клавдия Дмитриевна. — А для чего — не знаю. — Какой товарищ? — перехватил я инициативу. — Такой представительный, из горисполкома. Валерий! Вот отчества не помню. — Почему «из горисполкома»? — Он же сам и говорил. — А почему вы думаете, что это он принес? — Да я как раз заглянула спросить что-то, вижу, он разворачивает, крутит перед лампой, вроде Феде показывает, дверь скрипнула — сразу убрал. А для чего она? — Часто он приходил к Петренко? — рискуя прослыть невежливым, я оставил вопрос