Свой круг

не походила на свою мамашу. Изящная, красивая, со вкусом одетая. Известие, принесенное Калерией Эдуардовной, произвело на нее угнетающее впечатление. — Он покончил с собой? — В широко открытых глазах поблескивала влага. — Из-за меня? Он оставил записку? — Почему вы говорите о самоубийстве? — Мы расстались… Собственно, я порвала с ним… Он очень переживал, писал, давал радиограммы… Из последнего плавания привез целый чемодан вещей… Я, конечно, не взяла, хотя мама советовала — отдай деньги и ничем не обязана, а в магазине такого не купишь… Но ни к чему, раз все кончено… Он приходил в институт, встречал на улице, даже заходил домой, хотя они с мамой терпеть друг друга не могли… Она нервно комкала кружевной платочек. — Потом вроде успокоился, во время последней встречи сказал: «Есть два лекарства от любви — пуля в висок или другая любовь. Стреляться мне рановато, а лечиться надо. Попытаюсь влюбиться». Старался говорить бодро, а получилось как-то грустно, натянуто. И слова чужие. Мне его даже жалко стало. А сейчас мать пришла и говорит: «Впутал тебя Федька в историю! В прокуратуру вызывают! Видно, руки на себя наложил и записку оставил, что из-за тебя…» — Если вы волнуетесь только из-за этого, то напрасно. Ни в какую историю вы не впутались. — Ну зачем вы так… — Она действительно обиделась. — Как бы ни было, а Федора нет в живых. Ужас! Какой ужас! — Зоя сжала пальцами переносицу. — Что с ним случилось? — Петренко убит. Сейчас ведется расследование, и вы должны нам помочь. — Убит… Как же так… Кто мог его убить? — Она недоумевающе смотрела на меня. — Я готова вам помочь, но я же совершенно ничего об этом не знаю… — Расскажите о Федоре. Что он был за человек, с кем дружил, почему вы расстались. — Расстались? Не знаю… Мама его не любила: он ей как-то нагрубил. Я вспомнил Калерию Эдуардовну — немудрено! — …И вообще мама считала, что он мне не подходит: без образования, человек не нашего круга. Я представил «круг» Калерии Эдуардовны. Тут она была права. — К тому же, говорила, он девять месяцев в году в море, так и будешь вдовой при живом муже. — Значит, она вас убедила? — Ну почему?.. Я и сама разбираюсь в жизни. — А как вы, вы лично относились к Федору? — В общем-то, он парень неплохой… Но потом присмотрелась и поняла: мама права. — Вот как? — Ну представьте, каково одной сидеть по полгода? И потом, пока он плавает, вещи всякие привозит, материальный достаток есть. А если что травму получит, спишут на берег или визу закроют… Не сможет ходить за кордон — и все. Без специальности много не заработает. От этих слов повеяло железным рационализмом Крольченко-старшей. — Понятно… А кого из знакомых Федора вы знали? — Только Валерия Золотова. Мне удалось сохранить невозмутимое выражение лица. — Кто такой? — Он где-то в горисполкоме работает. Федор как-то зашел к нам с ним, а, оказалось, мама его хорошо знает — он ее постоянный покупатель. Так она мне все уши прожужжала — вот это тебе пара, человек солидный, обстоятельный, со связями, и деньги имеет. Что ж, Золотов действительно по всем статьям вписывался в «круг» заведующей секцией гастронома Калерии Эдуардовны Крольченко. — Потом Золотов еще несколько раз к маме заходил, они сидели, разговаривали. Я представил содержание этих светских бесед. — Что общего у Федора с Золотовым? — Честно говоря, не знаю. Люди они совсем разные. Но мне казалось, Золотов в Федоре заинтересован… Хотя, с другой стороны, маме говорил, что Федя долго на загранрейсах не продержится — с дисциплиной слабовато и на руку вроде нечист, дескать, вот-вот визу закроют… Непонятно как-то… Если дружишь с человеком, разве будешь про него сплетни распускать? — Скажите, как Федор вел себя с женщинами? — Что вы имеете в виду? — вскинулась Крольченко. — Обвиняемая утверждает, будто он напал на нее, пытался изнасиловать. — Ложь! Гнусная и грязная ложь! — возмущенно выкрикнула Крольченко. Кровь ударила ей в лицо, медленно краснели уши. — Федор мог ввязаться в драку, мог выругаться сгоряча, но такое… — Она отвернулась. — В этом отношении он был очень деликатен. Даже странно: казалось бы — моряк, резкий, несдержанный парень, но вел себя как джентльмен и никогда, никогда, слышите — никогда не позволял себе ничего лишнего! Эта дрянь, эта стерва врет! Крольченко замолчала и подозрительно посмотрела на меня. — Вы, надеюсь, ей не поверили? — Работа следователя предполагает веру только в факты. А они пока такого заявления не подтверждают. Порыв прошел, Зоя опустила голову. — Сижу, разговариваю, отвечаю на вопросы… А человека нет. Так внезапно, дико, нелепо… Почему? Виновата ли я? Ничего сейчас не понимаю. Да и не верится. Не могу осознать… Можно мне уйти?
ВЕРШИКОВА
— Почему меня до сих пор не выпустили? — враждебно спросила она с порога следственного