Свой круг

битком набит! Друзья другие стали, подруги — фасонистые, с гонором, при деньгах… А откуда деньги? И у Машки деньги завелись. Мы ей говорили: «Одумайся, мол, не по той дорожке идешь! Выходи замуж, девка интересная, а семья появится — сразу дурь из головы выйдет…» А она смеется: «Замуж мне еще рано, пока молодая, погулять надо хорошо. Один раз живем!» Вот и догулялась». — Скажите, Вершикова, за что вас привлекали к уголовной ответственности год назад? — Никто меня не привлекал, — с оттенком оскорбленности ответила она. — Подозревали в спекуляции, потом разобрались, что ошиблись. У вас ведь тоже ошибки бывают! Я читал дело, о котором шла речь. Вершикову задержали, когда она продавала по астрономическим ценам импортное дамское белье. При себе у нее оставался целый ворох бюстгальтеров, трусиков и комбинаций. Вершикова заявила, что все приобрела на толкучке, с рук. Сейчас понадобились деньги, поэтому стала продавать по той же цене. Никакой выгоды для себя не извлекала. Почему белье разных размеров? Приобретала для подружек, а те отказались. Следователь допросил названных Вершиковой подруг, они полностью подтвердили сказанное Мариной, и дело было прекращено. Да… Стоило подвергнуть эту обычную спекулянтскую версию более тщательной проверке, и она лопнула бы как мыльный пузырь. — Бывают, — согласился я. — В вашем случае ошибка состояла в том, что дело поручили неопытному следователю, стажеру. Вершикова потупилась и промолчала. Она прекрасно понимала, что в прошлый раз ей просто повезло. — Когда мы делали у вас обыск, я нашел письма. Много писем… Подозреваемая встрепенулась. — Все от одного человека — Игоря Филатова. Уж извините, я их прочел работа такая… Хорошие письма, серьезные. Даже предлагал замуж за него выйти, как отслужит. И вы ему, наверное, такие же письма писали. Как же увязать их с вашим образом жизни, времяпрепровождением, сомнительными компаниями, пьянками? — Это к делу не относится! — Прямо, может быть, и не относится. — Вот и не лезьте, — грубо перебила она. — Как хотите. Тогда скажите, давно ли вы знаете Золотова? — Не очень. Месяц-два. В голосе чувствовалось напряжение. — А у меня складывается впечатление, что вы знакомы гораздо дольше. Около трех лет. — Почему это? Нет, вовсе нет! — Она говорила чуть быстрее, чем требовала ситуация. — И что вы можете сказать о нем? — Да что вы ко мне пристали! Ничего я вам больше не скажу! Слышите, ничего! — Отчего же? Вопрос вам неприятен? — Отстаньте наконец! Хватит! Я устала! — Вершикова закрыла лицо руками. Из мутного графина налил в стакан теплой воды, протянул обвиняемой. Стекло звякнуло о зубы. По-деревенски, тыльной стороной руки она вытерла мокрый рот. — Раз так, будем заканчивать. Я собрал бумаги. — Сколько еще мне сидеть? — с трудом сдерживая, истерику, спросила Вершикова. — Сколько, я вас спрашиваю? — Не знаю, наказание определяет суд. А статья предусматривает до десяти лет. Лицо обвиняемой окаменело. Только подергивался глаз и дрожали губы. — Ха-ха-ха! — пронзительно засмеялась она. — Десять лет! Ха-ха-ха! Смех перешел в визг, запрокинув голову, она раскачивалась на крепко прибитом стуле, и вдруг, резко наклонившись, ударилась о крышку стола. Хорошо, что папка с делом лежала у самого края и смягчила удар, а под второй я подставил руку и, удерживая Вершикову за плечи, локтем нажал кнопку.
МАРОЧНИКОВА
Она пришла без вызова, во всяком случае, я ей повторной повестки не направлял. Подождала, пока вышел посетитель, заглянула, приоткрыв дверь. — Можно? Голос был тихий и неуверенный. Так же неуверенно села на краешек стула, глянула куда-то в сторону. — Я тут ни при чем. — О чем речь? — не сразу понял я. — Прокурор вызвал, допрашивал про ресторан и вообще… Вы можете подумать на меня. — А надо на Золотова? Он учил вас, что сказать в этом случае? После долгой паузы Марочникова кивнула. — Почему же вы не послушались? Она как будто сплюнула. — Надоело… Поплясала на задних лапках, хватит! — Она нервно хрустнула пальцами. — Он мне всю жизнь испортил! Вначале нарисовал картины всякие: синее море, белый теплоход, да морочил голову — анкеты приносил заполнять, автобиографию заставлял переписывать… И все толок: у дедушки, знаешь, какие связи были! А я, говорит, как близкий родственник адмирала могу к любому начальнику войти! Здесь не получится — в министерство поеду! Марочникова усмехнулась. — И ведь верила. Знала, какой он брехун, но верила! Мне давно хотелось задать вопрос не для протокола, а для души, и я его задал. — Скажите, Галина, а если бы не обманул вас Золотов. Если бы и правда мог устроить на заграничные рейсы… Или если бы до сих пор вы не догадались об обмане… Подтвердили бы про меня, как он учил? Она опустила голову. Молчание затягивалось. — Нет, конечно, как можно. Уверенности в голосе