Свой круг

и мятые рубли, таскаются с грязными шлюхами. Да и где их взять, королев? Утонченность, внутренняя культура, изыск — этого не купишь, как платье, дубленку или туфли. Ну, положим, — он доверительно наклонился ко мне, — буду иметь возможность искупать какую-нибудь в шампанском. Так надо еще, чтобы она это поняла и оценила! А то, может статься, скажет: «Вот хорошо, можно еще неделю в баню не ходить!» — У вас болезненная ненависть к женщинам. И давно? Золотов хмыкнул. — С тех пор, как первый раз посмотрел порнографический журнал. Теперь он выпустил целое облако дыма. — Там в уголке — личико: юная девушка, хорошенькая, скромная, глаза чистые, честные. А на развороте… Эффект контраста! Лицо стало злым и ожесточенным. — Да и в жизни сколько хочешь таких примеров: гуляет она с трепетным юношей, в кино с ним ходит, ручки позволяет целовать… А с другим — в кабаки и в постель ложится! Знаю, насмотрелся! Я опустил левую руку в приоткрытый ящик стола. — Скажите, Золотов, о каком выигрыше вы говорили? После чего жизнь другая настанет и портвейн в прошлое уйдет? Он опять остро взглянул мне в глаза. — Да это же абстракция! Аллегория! Может, на скачках выиграю. Золотов снова стал самим собой — веселым и добродушным рубахой-парнем, улыбнулся, приглашая к ответной улыбке. Я вытащил сшитый Марочниковой чехол. — Что это такое? Он плохо владел собой. В глазах метнулся испуг, и лицо исказила гримаса, которой он придал видимость удивления. — Не знаю! Можно посмотреть? Даже руку протянул — плохой актер всегда переигрывает. Я кивнул Петру, он вышел из кабинета, провожаемый настороженным взглядом Золотова. Через минуту Петр вернулся вместе с квартирной хозяйкой Федора Петренко. — Проводится очная ставка, — объявил я. — Клавдия Дмитриевна, при каких обстоятельствах в ваш дом попал этот мешочек? — Та я же говорила! — удивленно взглянула она. — Валерий принес Федору! — Вы что-то путаете, — холодно сказал Золотов. — Я ничего не приносил. — Как же не приносил? — Клавдия Дмитриевна обернулась к практикантам, будто за поддержкой. — Я вот этими глазами видела: развернул газетку, достал и Феде показывал! — Вы подтверждаете показания свидетельницы? — обратился я к Золотову. — Нет, не подтверждаю! — официальным тоном отрезал он. Клавдия Дмитриевна растерянно пожала плечами. Когда Валек пригласил Марочникову, Золотов покрылся красными пятнами. — Таких чехольчиков я пошила два из материала, принесенного Золотовым и по его просьбе, — с расстановкой, обстоятельно ответила она на вопрос, злорадно, в упор рассматривая бывшего «друга». — Подтверждаете показания? Золотов подавленно молчал. — Да или нет? Он кивнул головой, но севшим, сиплым голосом сказал: — Нет. — Прокашлялся и добавил: — Она вообще неуравновешенная особа… На почве алкоголизма и аморального поведения. Доверять ее бредням нельзя любой психиатр подтвердит. Говорил он с угрожающим подтекстом, но на Марочникову это не произвело ни малейшего впечатления. Подписав протокол, Золотов попытался оставить за собой последнее слово. — Не понимаю, чем вы занимаетесь, товарищ Зайцев? У меня на даче такая неприятность, и меня же терзаете, ерунду всякую выясняете: кто пошил, кто принес?! Или это запрещено? Засады на даче устраиваете, слежки, наблюдения всякие! — Он покосился на Валька. — Я буду жаловаться! — Пожалуйста, это ваше право. — Не удержавшись, я доброжелательно посоветовал: — Только не анонимным звонком. И не от имени людей, не подозревающих о вашем существовании. — Выдержав короткую паузу, жестко добавил: — И не думайте, что следствие так легко ввести в заблуждение, подставив мнимого преступника вместо настоящего! Последняя фраза была лишней: Золотов хотя и хорохорился, но находился в крайней степени растерянности и испуга. Когда он затарахтел вниз по лестнице. Валек пружинисто вскочил: — Давайте я прослежу, куда он пойдет! — Зачем? У нас же не частное сыскное бюро. — И чего следить за свидетелем, — развеселился Петр. — Или больше делать нечего? Валек снисходительно посмотрел на приятеля, потом испытующе глянул на меня. — Вы же подозреваете Золотова? Я сделал вид, что занят протоколом. — С чего ты взял? — продолжал веселиться Петр. — Если у человека неприятное тебе лицо, значит, его надо подозревать? — Если ничего не понимаешь, сиди и помалкивай! — раздраженно огрызнулся Валек и снова обратился ко мне: — Сейчас вы вывели его из равновесия, подтолкнули к активным действиям. Не случайно же! Значит, надо пронаблюдать, куда он пойдет, что будет делать. Разве не так? — Надо иметь терпение, — философски ответил я. — Рано или поздно все становится на свои места. Мне хотелось похвалить Валька: он уловил, как следствие свернуло на новые рельсы, разгадал мой замысел, и первое побуждение у него было верным. Но сейчас не время хвалить паренька