Свой круг

и не получив явно выраженного запрета. В гулком опрятном подъезде молчавший до сих пор участковый обрел дар речи: — Ну и динозавр на моей территории живет! Я сюда и не заходил никогда профессорский дом, ни жалоб, ни заявлений. Да и боязно как-то ученых беспокоить… — Он смущенно улыбнулся и, очевидно, чтобы скрыть смущение, спросил: — Этот на ученого не похож… Небось сынок? — И ответил сам себе: — Наверняка! Такие всю жизнь в детках ходят, папашиным авторитетом живут… Надо записать: Золотов, квартира пятьдесят два. — Он полез было в планшетку, но тут же одумался. — Какой толк — не пьяница, не скандалист. А сутяжниками и кляузниками милиция не занимается. Мы прошли по зеленому двору, искореженному свежевырытой траншеей, через высокую арку вышли на оживленную улицу. Справа, у булочной, стоял мощный зеленый «Урал» с коляской. — Могу подбросить до отдела, — предложил участковый. Как раз кстати. Дав практикантам задание изучить изъятые «досье» и выбрать факты, представляющие интерес для следствия, я первый раз в жизни прокатился по центральной улице города в коляске милицейского мотоцикла. В райотделе царило дневное затишье, особенно ощущаемое в дежурной части. На стуле у входа сидел один-единственный человек — ресторанный спутник Золотова. — Добрый день, Эдик! Он поднял голову. — Так это вы на меня опера натравили? А чего я такого сделал? — Пойдем, поговорим, — я пригласил его в комнату для допросов — крохотный, с голыми стенами и зарешеченным матовым окном кабинетик: стол, два стула и телефон. — Для начала познакомимся, а потом вы расскажете о себе, — я представился. — Гришаков, — буркнул Эдик. Из путаного и туманного рассказа, который приходилось многократно уточнять, можно было понять, что Гришаков всю жизнь работал в торговле, выдвинулся до замдиректора магазина, тут Золотов не соврал, но потом пал жертвой интриг, уволился и последние полгода «временно не работает», существуя на скромные сбережения и добиваясь восстановления справедливости. — Вы знаете, где ваш друг Золотев? — мягко поинтересовался я. Гришаков напряженно улыбнулся. — Не знаю. И почему сразу «друг»? Мало ли у меня знакомых? — Он здесь, рядом, — я постучал ручкой по стене. — В комнате для задержанных. — А я при чем? Чего ко мне пристали? — почти выкрикнул Эдик. — Потому что вы могли оказаться на его месте. — За что? Объясните, что я сделал! Нервы у него были не в порядке. Судя по красным прожилкам на носу, темным мешкам под глазами и дрожащим пальцам, причиной тому являлось запойное пьянство. — В ресторане я вас не узнал, — не обращая внимания на истерические вопросы, продолжал я. — Хотя и тогда голос показался знакомым. — А вы чего, меня раньше видели или слышали? — И видел, и слышал. На даче. По телефону с вами говорил, потом в окно смотрел, как идете со станции. Но так и не дождался. Куда делись-то? Мы и вокруг все осмотрели. — Хочу иду, хочу не иду, — растерянно буркнул он. — Кстати, та вещь, за которой вас посылали, и послужила основанием к задержанию Золотова. Гришаков дернулся на стуле. — Не знаю, что за вещь! Мое дело маленькое — Золотев сказал: вынь нижний ящик стола, за ним зеленый пакет колбаской, принесешь — получишь червонец… И все! Не в чужой дом лезть. Он сказал, все проверит, дождется звонка, потом уйдет. Вот гад! А сам следователя на телефон посадил. Да, мой визит на дачу основательно спутал карты Золотову. — К чему такие предосторожности, звонки, проверки? Почему сам Золотов не вынес из собственного дома свою вещь? Растопыренной пятерней Гришаков провел по волосам. — Ясно, почему, раз его за это посадили! Только тогда я этого не знал, так бы и залетел! — Он зло скрипнул зубами. — Любит чужими руками… Ему мы все «негры», мальчики на побегушках. Пусть за свое сам сидит! — Петренко тоже был мальчиком на побегушках? — стараясь сохранить безразличность тона, спросил я. — А то! Золото старался дружбу с иностранцами завести: туда — металл, оттуда — шмотки, аппаратуру, валюту. Перевозчик понадобился, вот и стал морячка приручать. — Гришаков осекся. — Только это не для протокола, все равно не подпишу. — Ваше право. Но подписать обязательство о трудоустройстве придется. И в ближайшее время приступить к работе. Иначе будем привлекать за тунеядство. Ясно? — Да уж тут за вами не заржавеет. Бывший торговый работник уныло уткнулся взглядом в выщербленный пол. Когда он ушел, я вызвал Золотова. — Это произвол и беззаконие! — начал с порога «адмиральский внук». Знаете, что с вами будет? Я требую дать мне телефон! — Вообще-то задержанным звонить не положено. Но раз вы так настаиваете… Я развернул к нему телефонный аппарат. Золотов сорвал трубку, но это была стремительность инерции — вторая рука зависла в воздухе, потом медленно, будто преодолевая сопротивление, опустилась на диск. Охватившая его неуверенность