Сын Розмари

звуков. Молились уже почти все — и старик справа от Розмари, и медсестра слева, — она согнула широкую спину и шевелила губами. Сколько голосов возносится ввысь!
Розмари тоже преклонила колени — опустилась на подушечку из красной кожи, положила ладони на край стоящей впереди дубовой скамьи, опустила голову.
Тайком сунула очки в карман, снова взялась за скамью, закрыла глаза, расслабленно выдохнула. Она и забыла, до чего удобна эта поза. Снова вздохнула…
— Отче небесный, прости меня, ибо я согрешила. Да ты и сам знаешь. Я пришла сюда ради Энди и из-за того, что сейчас происходит. Спасибо, что пустил меня сюда. Понимаю, я слишком много возомнила о себе — наверное, потому, что кругом так много говорят о моем чудесном пробуждении и стремительном выздоровлении, — но в последние дни мне начинает казаться, что это ты приложил руку к гибели Стэна Шэнда, чтобы я могла проснуться и сделать то, чего ты от меня ждешь. Беда в том, что я не совсем понимаю, чего ты от меня хочешь, и боюсь, это связано с неприятностями для Энди, возможно, серьезными.
Скамья, на которую опиралась Розмари, задрожала и заскрипела. Не поднимая головы, она дождалась, пока сидящие впереди люди успокоятся.
— Правда, я стараюсь разобраться. Если сегодня ночью я обнаружу то, чего боюсь, — если Энди устроит Черную Мессу, — пожалуйста, помоги мне сделать следующий шаг. Мне было бы достаточно какого-нибудь знамения. Если уж на то пошло, оно мне просто необходимо. Взамен я осмеливаюсь просить только об одном — не забывай, что Энди наполовину человек, надеюсь, даже больше чем наполовину, — и если дело примет для него дурной оборот, молю, прояви к нему хотя бы половину твоего обычного милосердия. Пусть…
И тут, точно стальной диск, брошенный под своды собора, взлетел крик, эхом отскочил от трансептов, удвоенный, промчался в неф. И сразу вслед за ним второй крик — гремя, звеня, дробясь на эхо. На всех скамьях крестообразной церкви (неф, апсида, трансепты) — запрокинуты головы, очи горе, закушены губы, четки прижаты к губам, руки второпях творят в воздухе крестные знамения.
Медичка бросила между собою и Розмари пальто и сумочку, схватилась за стоящую впереди скамью, поднялась, выбралась в проход и побежала. Через несколько скамеек впереди бочком пробирался мужчина.
— Пропустите, я врач…
Вдали замерло последнее эхо. Расстилалась тишина, заполняла церковь от стен до витражей.
Впереди, там, куда умчалась медсестра и еще несколько человек, раздался плач. Из-за алтаря выбежал встревоженный священник. Полилась органная музыка, все перевели дух. Склонились в молитвах, зашептали.
Розмари сидела неподвижно, с прямой спиной, прижимая кулак к груди под самым крестиком.
Знамение — яснее некуда, верно, «Свежий взгляд»?
Она судорожно сглотнула, перевела дыхание. Накинув пальто на плечи, отодвинула вещи медсестры на угол скамьи, встала и пошла к выходу. По пути завязала пояс пальто, надела очки, нахлобучила шляпку.
— Это Розмари! Клянусь, это она!
— Да брось, в таком прикиде? И чтобы ушла в начале службы? Одна? Розмари, как же!..

— Чистой воды совпадение, — говорила она себе, когда шла, опустив голову и пряча руки в карманы, по только что очищенному тротуару Сентрал-парк-саут. — А совпадения возможны даже в соборе святого Патрика в канун Рождества. Глупо считать припадок какой-то несчастной женщины знамением Божьим для Розмари.
И не только глупо, но и дерзко — мнить себя орудием Господа на Земле. И хотя бы на миг допускать, будто из сотен миллионов прихожан, взывающих к Нему в эту ночь. Он предпочел выбрать ее, и не только выбрать, но и дать немедленный, эффектный ответ.
Она шла мимо гостиниц и многоквартирных домов, мимо входящих и выходящих людей с рождественскими подарками и рождественскими улыбками. Из потока нагретого воздуха от широкого парадного она попала в холодный сквозняк Шестой авеню.
Приближающаяся башня сияла, точно под солнцем, в городских огнях — снег в парках и на улицах добавлял им яркости. Розмари надеялась увидеть огонек в определенном окне здания «БД»; как раз под ним в своей спальне она оставила ориентир — приколола к оконным шторам натянутый синий шарф, а за ним зажгла лампу без абажура. Но даже синее окно на сверкающем золотом зеркальном фасаде ей обнаружить не удалось.
Розмари сошла с протоптанной в снегу тропинки и, подняв очки, окинула здание взглядом снизу доверху. Но возвышавшийся небоскреб не снял Свои лыжные очки; поди различи на его блестящем лице, отражающем огнистую ночь, где освещенное окно, а где темное, где синее, а где фиолетовое.
Она обогнула площадь и перебралась через