что…
— Потому что у тебя такой ранимый вид. В тебе есть какая-то… беззащитность, хрупкость. Когда я впервые увидел тебя, я не мог отвести от тебя глаз. Да и ни один из сидевших поблизости мужчин тоже.
— Но ты же читал газету!
— Только когда ты смотрела на меня. У тебя был такой таинственный вид, ты так отличалась от других… Элегантная и хрупкая, словно тебя коснулась неизбывная печаль, какое-то несчастье.
— Неужели? — изумленно спросила она.
— Да. Ты сидела одна, но не казалась одинокой или потерянной. На губах твоих была улыбка, и в глазах тоже, хотя ты вроде бы пыталась читать французскую газету. Ты шевелила губами и всякий раз, когда понимала написанное, удовлетворенно кивала головой. А когда слово не поддавалось тебе, ты хмурилась, раздумывала над ним и заглядывала во французский словарь.
— Я пыталась усовершенствовать свой французский.
— Понятно. За тобой было страшно интересно подсматривать, любоваться твоим изумительным ротиком. А потом еще эти твои прекрасные волосы, до них так и хотелось дотронуться. Вот так, — гортанно промурлыкал он и схватил колечко ее волос, поднес ко рту, потом отвел в сторону, поглядел на ее милое лицо и застонал.
Он еще что-то прошептал, чего не поняла Джеллис, и все не сводил с нее глаз, потом отпустил ее волосы и медленно начал развязывать пояс на ее халате. Точнее, на его халате.
Джеллис порывисто вздохнула и посмотрела на него в ожидании, потом вздрогнула, почувствовав на животе прикосновение его теплых пальцев.
— О, Себастьен! — воскликнула она, задыхаясь.
— Да, — сдавленно ответил он. — «О, Себастьен!» — это как раз самые подходящие слова. — Он снова приблизился губами к ее рту и стал рукой водить по ее обнаженному телу, тихонько приговаривая: — Я хочу смотреть на тебя. Хочу видеть тебя всю — ласкать тебя, целовать, держать в руках. Я хочу видеть твою наготу, твою страсть… А ты испытываешь ко мне страсть, Джеллис?
— Да, — сдавленным от страсти голосом пролепетала она.
— Да, — подтвердил он. — Поэтому ты так нервничаешь, не так ли? Потому что ты… хочешь. Как и я хочу, чтобы эти прекрасные руки касались меня, льнули ко мне, чувствовали меня… Я хочу… я так много хочу от тебя.
Джеллис уже не могла сдерживать себя, ее сотрясал озноб, она просунула руку ему под свитер, прикоснулась пальцами к теплой плоти и почувствовала, как он слегка вздрогнул.
— Сними это, — тихо произнесла она.
От его резкого движения она едва не упала на пол. Себастьен поднялся, сбросил свитер и швырнул его на диван. Потом, повернувшись к ней, он раздвинул полы ее халата и прижался к ней грудью. Плоть к плоти, теплая, наэлектризованная, волнующая. Он схватил ее волосы, в каждую руку по пряди, поднял ее голову и стал целовать так, как никто никогда ее не целовал.
Они намеренно сдерживали страсть, но Джеллис нуждалась в его поощрении. Последние дни и недели она мечтала только об этом. Руки ее оказались зажаты между их телами, но она все же выпростала их и обняла его. Дрожащими пальцами она расстегнула молнию на его брюках, сдавленно вздохнула, обнаружив, что под ними у него ничего не было надето, и помогла ему освободиться от одежды.
Не отрывая от нее губ, Себастьен приподнялся немного, чтобы ей было удобнее, и, освободившись от брюк, опустился на нее. Они вздохнули одновременно, и Джеллис обвила его обеими руками, крепко-крепко, и поцеловала его так, словно мечтала навечно растянуть это наслаждение.
Они ни о чем не думали, не строили никаких планов, не было между ними и неловкости — они просто приникли друг к другу так, словно всю долгую жизнь любили друг друга. Они двигались в унисон, любили друг друга восторженно и страстно. Их будто загипнотизировали… Он двигался, и она вторила ему, он стонал, и она отзывалась эхом. Не было никакой боли, одно только наслаждение и короткий всплеск смеха, когда они скатились на пол, чудом не столкнувшись с кофейным столиком и не опрокинув чашек с остывшим кофе.
Лежа наверху, со струящимися по обеим сторонам лица волосами, Джеллис улыбнулась необыкновенно прекрасной улыбкой. Она без смущения всматривалась в его озорные карие глаза. Однако нога его все еще оставалась на диване, он зацепился за подушку, надеясь уберечься от падения. Все так же, не разлучаясь, удовлетворенные, на вершине блаженства, они оба рассмеялись.
— Да здравствуют различия! — улыбаясь, воскликнул он по-французски.
— Да.
Они медленно освободились из объятий друг друга, и это было не менее приятно, чем недавнее занятие любовью, и снова вскарабкались на диван. Себастьен закутал ее в халат и, не выпуская его отворотов из рук, нежно поцеловал ее в губы.
— Изумительно, — пробормотал он, и в глазах его промелькнули
