смешинки.
— Потрясающе.
— Пойдем спать.
Она улыбнулась, целуя его и одновременно лаская взглядом, и он ответил ей тем же.
— Пойдем.
«Я думал, что смогу справиться с этим». Да, так он тогда сказал. И в конце концов у него это получилось. И в то же время она не сожалела о том, что случилось. Раз уж она встретила его, то все остальное было неизбежно.
И вот теперь ей надо уезжать.
Она ни с кем не попрощалась. Все равно не вынесла бы этого. И не хотела, чтобы кто-нибудь видел боль в ее глазах и грусть. Она медленно выехала из Коллиура, не оглядываясь назад.
Она не знала, что Себастьен смотрел ей вслед. Не знала, что он вернулся в их квартиру, блуждал по опустевшим комнатам, а потом тоже уехал.
Сидя за рулем, она думала о Себастьене. Два последних дня она перестала замечать его жесткость, провалы памяти. Он снова стал ее Себастьеном, и ей захотелось вернуться. Но она не могла.
Кроме того, ее родители собирались поехать в кругосветное путешествие, которое они планировали и на которое копили деньги еще с тех времен, когда она была маленькой девочкой. Она не могла украсть у них их мечту. Но ей было так трудно уезжать от Себастьена. Ничего тяжелее этого в жизни она еще не испытывала.
Она провела ночь в Новотеле и к четырем часам следующего дня подъехала к терминалу Ле Шаттл, почти не вспоминая о своем путешествии.
Через неделю, за десять дней до Рождества, родители Джеллис уехали, и она перебралась в свой коттедж. Ей казалось, что она никогда не уезжала. Она осторожно задернула шторы в спальне, чтобы не разбудить сынишку, и стала смотреть на видневшееся вдалеке море. Много времени она провела, глядя на море, представляя, как Себастьен ходит где-то там, на другом берегу. Где-то там.
«Может, мне надо было сказать ему, что мы женаты? Что у него есть сын? И пустить его назад, в мою жизнь?» Ей почему-то казалось, что именно так она и должна была поступить. И ей хотелось этого. Очень хотелось. Но все это было бы лишь притворством. Его поведение всегда будет барьером между ними. И если она чему-то выучилась за эти несколько месяцев, то это предосторожности. Она уже раз отдалась своим чувствам без оглядки. И не могла позволить себе снова сделать то же самое. Если бы у нее не было ребенка, то, может, она и попробовала бы снова. Но ребенок у нее был, и о нем надо было позаботиться. Сыну нужна мать.
Глубоко вздохнув, она в тоске посмотрела на улицу и улыбнулась, заметив, как черная собака копошилась в мусорном бачке миссис Нейтер. «Надо бы как-то дать знать псу, а то ему будет худо, если она его поймает». Она всего несколько месяцев прожила в деревне, но уже вполне разобралась, что у нее за соседка. Джеллис понятия не имела, что сама являлась бесконечной темой для пересудов и что людям до смерти хотелось узнать, откуда она приехала, кто отец ребенка и где он скрывается. В этой размеренной повседневной жизни Джеллис казалась себе какой-то нереальной. И несмотря на то, что сделал Себастьен, все равно постоянно тосковала по нему, жаждала его прикосновений, его улыбки. Не было ни дня, чтобы она не думала о нем. Она осторожно задернула шторы, потом спустилась, чтобы приготовить себе что-нибудь поесть и закончить наконец накидки для подушек, которые она вышивала для почтмейстерши.
Первая открытка от родителей пришла из Мадейры, и Джеллис усмехнулась. «Наверное, мне надо было поехать с ними, по крайней мере, я бы не мерзла». Вокруг коттеджа завывал арктический ветер, видимо, должен был выпасть снег. В деревне все готовились к Рождеству. В окнах появились елки и огоньки, на дверях — гирлянды. Но не на ее двери.
Она смотрела, как падает снег, сидя с сыном на ковре в гостиной. Крошечные хлопья покрыли поля и крыши, как сахарная пудра. «Белое Рождество? Может быть. Последнее Рождество, проведенное во Франции, было теплым. И мы строили так много планов… Мы смеялись и любили друг друга. Но это Рождество… В это Рождество я буду одна…»
Она с грустной улыбкой смотрела на маленького Себастьена, и сердце ее переполнялось любовью к этому осколочку, к этой крошечной частичке ее мужа. А малыш тем временем с воодушевлением тряс погремушку, которую она держала над ним. «Узнает ли он когда-нибудь своего отца? А если узнает, то что подумает? Что будет к нему чувствовать? Будет ли сердиться? Или печалиться?» Глазки малыша начали смыкаться, и она снова улыбнулась.
— Ты занимаешь все мое время, мой маленький, — тихо сказала она. — Я только и делаю, что вожусь с тобой, забросив все дела. Но нам все равно, не так ли? — Она положила погремушку, подняла ребенка, прижала к себе его теплое пухленькое тельце, потерлась носом о его мягкую шейку. — А ты становишься тяжелым, дружок. — Она неловко встала на ноги, медленно подошла к
