он стал смотреть ей в лицо.
— Не смотри на меня так… О Боже, не смотри на меня так.
Джеллис отвела взгляд и повторила:
— Мне надо покормить его.
— Да.
— А ты… Я хочу сказать, мне надо… О, Себастьен. Извини, — беспомощно всхлипнула она. — Но что еще я могла сделать?
— Не знаю. — Мрачно засмеявшись, он все так же ошеломленно произнес: — Я приехал сюда, сам не зная, чего ждать. Я был зол, ничему не верил, а теперь вот… О Боже! Сын.
— Да. — Джеллис не знала, что ей еще сказать, пошла на кухню и принялась неловко отливать молоко в бутылочку. Себастьен пришел вслед за ней и стоял рядом. Она поставила молоко в микроволновую печь. Молчание затягивалось, становилось более напряженным, и даже ребенок не издавал ни звука.
Джеллис выключила микроволновую печь и вынула оттуда молоко.
— Послушай, давай я подержу его, пока ты готовишь.
Она нерешительно посмотрела на Себастьена.
— Ради Бога, я вовсе не собираюсь похищать его, — разозлился он.
— Я знаю. Извини.
Себастьен взял у нее ребенка и стал разглядывать удивленное маленькое личико, пушистые темные волосенки и большие карие глаза.
— О Боже! — беспомощно воскликнул он. Потом, более удобно взяв сынишку, он посмотрел на жену. — Я не могу… Не знаю…
— Я понимаю, — кивнула Джеллис. Она сварила кашу для малыша. Потом, закрутив пробку на бутылочке, поставила ее в кувшин с холодной водой остудить. Придвинула табурет и села, протягивая руки к ребенку. И словно во сне, Себастьен медленно передал ей мальчика и стал наблюдать, как она повязала вокруг шейки ребенка нагрудник и начала кормить его. Когда тарелка опустела, она вытерла младенцу ротик, взяла бутылочку и пошла в гостиную.
Ей по-прежнему было не по себе. Не зная, что сказать, она опустилась в кресло. Проверив, не слишком ли горячее молоко, она сунула соску в жадно раскрытый ротик ребенка. Все, что она так естественно проделывала множество раз, сейчас ей казалось незнакомым, непривычным. Она не сводила глаз с бутылочки, ощущая боковым зрением, что Себастьен встал напротив нее. И тогда она решительно сосредоточила взгляд на маленьком кулачке ребенка и трепетной рукой трогала его до тех пор, пока мальчик не сжал своими пухлыми пальчиками ее руку. «Себастьен здесь, — повторяла она про себя. — Он здесь».
— Ты говоришь, я знал? — мрачно переспросил он. — До того, как я попал в аварию?
— Да.
— И бросил тебя, зная, что у нас есть ребенок? Завел интрижку с…
— Да.
Обессилено сев на краешек дивана, он потрясенно, не веря своим глазам, уставился на нее.
— О Боже! — Он всматривался в ее лицо до тех пор, пока она не посмотрела на него. — Ты ведь должна меня ненавидеть.
Она усмехнулась.
— Не знаю. Я пыталась…
— А мы хотели его, Джеллис?
— Нет. Это произошло случайно. Я болела, принимала антибиотики и не сообразила, что из-за них противозачаточные таблетки не подействуют. Ты не хотел детей, — буднично добавила она, — и я подумала, что ты, наверное, из-за этого бросил меня. Не хотел никакой ответственности… и все же…
— Да?
— Ты так прекрасно относился к нему. Ты любил…
— Боже мой, — вздохнул Себастьен. И через несколько мгновений взволнованно спросил: — А я сделал какие-нибудь финансовые распоряжения относительно тебя и ребенка?
Она заколебалась, потом покачала головой.
Он резко поднялся, подошел к окну и повернулся спиной к ней. Джеллис с невыразимой жалостью смотрела на него.
— А я присутствовал при родах ребенка?
— Да. Ты его принимал.
Он быстро обернулся и тупо спросил:
— Я… что?
— Ты принял его. Он появился слишком рано и… стремительно. У нас даже не было времени, чтобы добраться до больницы.
Она устроила ребенка поудобнее. Тот запротестовал, и она слабо улыбнулась ему. Потом подняла глаза на Себастьена, чтобы разделить этот забавный эпизод с ним. Тот смотрел на них с такой мукой, что у нее даже перехватило дыхание.
— О, Себастьен, не надо, — умоляюще произнесла она.
— Я чувствую себя так, словно меня обманули, — понуро сказал он. — А каким я был? Бесполезным?
— Нет. Ты был великолепным. И мне казалось, что ты был так рад, так гордился…
— А теперь я ничего не помню, — тяжело произнес он. — Такие мгновения должны быть чем-то особенным, их надо бы помнить и лелеять в душе, я должен был бы рыдать. Но почему? — взорвался он. — Почему, Боже ты мой, я бросил вас? Почему имел связь с кем-то другим? Просил ее выйти за меня замуж, хотя уже был женат на тебе?
— Не знаю, — беспомощно произнесла Джеллис.
— А я был с ним нетерпелив? Сердился?
— Нет. Ты всегда вставал, когда его надо было покормить, приносил его мне… Лежал рядом с ним на кровати.
