принадлежит моему дяде. Он разрешил мне жить здесь бесплатно, и у меня есть немного своих денег. До того, как я встретила тебя, у меня было небольшое дело, связанное с оформлением дома, — занавески, одеяла, подушки, все в таком роде.
— Ну и как шли дела?
— Неплохо. У меня не было магазина, я работала на дому. Жила на комиссионные, — туманно объяснила она.
— А сейчас?
— Я сделала несколько стеганых одеял, занавесок, когда приехала сюда…
— Вот эти?
— Да. Кое-кому они очень понравились, о них рассказали в округе… Я сделала не так много, у меня не было времени, — с мимолетной улыбкой сказала она. Однако она не очень следила за тем, что говорила, не слишком внимательно прислушивалась к его вопросам. Она ощущала его прикосновение и думала о том, что он остается. О том, что они будут вдвоем в этом доме. В очень маленьком домике.
— Здесь только одна спальня, — глухо сказала она.
— Я могу лечь на диване.
— Он очень короткий, — неуверенно сказала она.
— Как-нибудь устроюсь.
— Коттедж невелик, — в отчаянии пролепетала она. — Спальня и ванная наверху, гостиная и кухня внизу. Я хочу сказать, тебе лучше… Конечно, глупо волноваться о том, что подумают соседи…
— Но ведь они — твои соседи, — мягко перебил он. — И это твоя жизнь, не так ли?
Она отвела от него глаза и кивнула. «Но я не хочу, чтобы это была только моя жизнь. Я хочу, чтобы это была наша жизнь. Но этого не может быть». Не зная, что еще сказать, она почувствовала облегчение, услышав, что ребенок проснулся и заплакал.
— Похоже, он знает, что сейчас будет, — пробормотала Джеллис. — Я схожу за водой, и мы его выкупаем.
Она поспешила на кухню, налила воды в тазик и аккуратно принесла его в гостиную. Мысленно упрекая себя за глупость и нервозность, она поставила тазик на пол и взяла у Себастьена ребенка.
— Надеюсь, с легкими у него все в порядке? — иронично спросил Себастьен, поскольку ребенок продолжал кричать во всю мочь.
— Да, — согласилась она и посадила сынишку на пол. — Тише, тише, — успокаивала она его. — Люди подумают, что я плохо обращаюсь с тобой. Он ненавидит, когда его купают и переодевают, — объяснила она, чувствуя необходимость поддержать разговор. — А если тебе это кажется ужасным, то что ты скажешь, когда услышишь, как он орет во время утреннего купания? Бог знает, о чем только думают соседи.
— Это точно, — согласился он и с удовольствием принялся рассматривать своего орущего краснолицего сына. — Ты так здорово справляешься, — похвалил ее он.
— Практика.
— Да, — подтвердил Себастьен. — Наверное, очень трудно, — угрюмо прокомментировал он, — все делать одной.
— Иногда, когда он расстроен и много плачет или я чувствую себя усталой… Но ведь у меня нет другого выбора. Мне просто приходится ко всему приноравливаться, жить одним днем. Мои родители помогали бы мне больше, если бы я позволила им это. Может, я и кажусь хрупкой, — смущенно улыбаясь, добавила она, вспомнив слова медсестры, — но на самом деле я крепкая. И вообще, так много женщин в моем положении, да еще без работы, которая есть у меня. Я могу работать дома, мои родители всегда помогут, когда мне это понадобится… — «Но ночи такие одинокие. Без теплых, надежных рук любимого мужчины». Она посмотрела ему в глаза и тихо сказала: — Я старалась изо всех сил.
— Я не критикую тебя, Джеллис.
— Хорошо. Потому что как бы там ни было, но факт остается фактом: ты имел связь с другой женщиной и бросил меня. Я не могу забыть этого, Себастьен. Не могу закрыть на это глаза.
— Да, — согласился он.
— Если бы я знала, или бы мы обсудили это, или ты бы сказал мне, что разлюбил меня, если бы ты был со мною честен… Все тогда было бы по-другому, потому что в жизни такое случается. Но ты этого не сделал. Боль моя могла быть меньше, если бы я знала. Шшш, — обратилась она к ребенку. — Скоро будешь купаться.
Проверив температуру воды, она стала купать малыша.
Потом мельком взглянула на Себастьена и тихо сказала:
— Может, это звучит грубо, но я хочу быть честной. Я не могу этого забыть, как бы ни хотела.
— Не можешь, — сказал он, глядя, как она одевает ребенка в пижаму.
— Пойду принесу его молоко и кашу. — Она передала мужу ребенка и пошла на кухню.
Увидев заветную бутылочку, малыш перестал плакать и, глядя на мать, засиял и сразу стал воплощением кротости, словно никогда за свою короткую жизнь не проявлял таких вспышек гнева, как минутой раньше.
— Ну вот, — сказала Джеллис, — настоящие показательные выступления. — Она завязала фартучек вокруг его шейки и, поскольку Себастьен не желал расставаться
