мрачно спросил он.
Джеллис вздохнула и, чувствуя, что к ней вернулась прежняя беспомощность, а вместе с нею и желание отомстить, отодвинулась от него, чтобы видеть его лицо.
— Сколько времени ты собираешься провести здесь, Себастьен?
— Столько, сколько ты этого захочешь.
— И Рождество?
— Да, и Пасху, и лето. Время от времени мне придется ездить во Францию, но… — Он глубоко вздохнул и продолжил: — Я не могу сказать тебе, что любил тебя, потому что знаю лишь одно — то, что сейчас люблю тебя. Я хочу тебя, ты нужна мне, я хочу видеть ребенка. Но если скажу, что любил тебя, это будет ложью. Я не буду обманывать тебя. Хочу заниматься с тобой любовью. Я хочу касаться тебя, целовать тебя, но… — Он на миг закрыл глаза: — Но без памяти, не зная, что…
— Неужели ты думаешь, что Натали права? Боишься, что, когда к тебе вернется память, ты узнаешь, что она говорила правду?
— Да, — честно признался он. — И все же я не могу поверить, что это правда. Не могу представить себе, что я чувствовал как-то по-иному, не так, как сейчас. — Немного отпустив ее, он взял ее за плечи и стал всматриваться в печальное лицо. — Мне надо разобраться со своей жизнью, Джеллис. Мне надо узнать правду. А если я не узнаю, то придется все забыть и начать заново. Я не стану… не смогу жить так.
— Да, — тихо согласилась она. — А чего она хотела? Чтобы ты поехал с нею?
— Да, — просто признался он. — А когда я отказался, она разозлилась.
— По ее виду этого не скажешь.
— Это верно.
— Но ведь она не отстанет, не так ли? Если она не заполучит тебя, то все сделает для того, чтобы развести нас. Когда мы в первый раз встретились, — медленно продолжала она, — когда мы в первый раз любили друг друга, я спросила тебя, почему ты так неохотно целуешь меня, и ты мне ответил, что я похожа на леди, которую легко обидеть.
— Я так сказал?
— Да, — прошептала она. — И еще сказал, что не хочешь делать этого.
— А ты думаешь, что я сказал это из-за Натали?
— Не знаю.
— Она может причинить нам боль, если мы ей это позволим, — тихо сказал Себастьен.
— Да.
— Вот почему я хотел, чтобы она выложила тебе все, что рассказывала мне до того, как ты вернулась домой. Я сказал ей, что остаюсь, а она расхохоталась и ответила, что после того, как расскажет тебе обо мне, ты не захочешь меня видеть. Мне надо было воспользоваться этим шансом, Джеллис.
— Да, — глухо согласилась она. «Но я не хочу знать никаких подробностей, мне плохо от одной только мысли об этом…» — Однако нашему браку ничто бы не грозило, я должна была это знать. И я забеременела вовсе не для того, чтобы удержать тебя. Это она солгала, а не я.
— Да.
— Но ведь ты не можешь этого знать, не так ли?
— Джеллис, — тихо сказал он и нежно взял в ладони ее испуганное лицо. — Если ты скажешь мне правду, я поверю тебе. Ты была у врача?
— Что? О да. — И с еле сдерживаемой улыбкой она добавила: — Нам надо подождать неделю, прежде чем таблетки начнут действовать.
— Понятно. А они нам понадобятся, Джеллис? Таблетки?
Глаза ее наполнились слезами, она зарылась лицом в его свитер и приглушенно пробормотала:
— Я люблю тебя. И до тех пор, пока мы не узнаем правду, если мы когда-нибудь ее узнаем… О Себастьен, я не вынесу снова такой жизни, но если ты…
— Нет! Нет. — Он еще крепче прижал ее к себе и стал покачивать, словно убаюкивая. И терся лицом о ее волосы. — Это обман, Джеллис. Наверняка это обман. Мы оба чувствуем это. Натали солгала.
— Да, — согласилась Джеллис. Но она понимала, что неизвестность всегда будет стоять между ними. Решительно вздохнув, она распрямила плечи и улыбнулась. — Как вел себя малыш?
— Прекрасно. Я не спускал с него глаз.
— А ты не остаешься только из-за…
— Нет. И мне нравится быть домоседом, — улыбнулся он. И от этой улыбки у нее на глазах снова появились слезы.
— Как больно, Себастьен.
— Я понимаю. Если бы я мог взять твою боль, то сделал бы это. Но если бы я избавился от Натали до того, как ты вернулась, она нашла бы другой способ все тебе рассказать. И возможно, еще более болезненный способ. Натали не из тех, кого можно запугать, а я не хочу, чтобы меня шантажировали. Но все-таки, каким же я был, Джеллис? Каким?
— Хорошим, — тихо и убежденно сказала Джеллис. «Но так ли это? Теперь меня всегда будут терзать эти вопросы. Я буду спрашивать себя, а что, если в один прекрасный день я ему надоем и он захочет бросить меня». — А правда, что она была здесь всего пять минут?
— Да. Как-то раз ты сказала, что я должен верить во что хочу, и вот теперь я тебе могу сказать то же самое. Несмотря на то, что она хотела сказать и что имела в виду, она пробыла здесь всего пять минут. Она попыталась поцеловать меня. Наверное, подумала, что, если бы я испачкался
