Живут в одном милом провинциальном городе две сестры: Тамара и Лелька. Лелька — старшая, но такая уж она неспокойная, такая озорная, такая шальная и безответственная, что вечно ввязывается в разные авантюры. А вызволять ее приходится родным. Вот, к примеру, что бывает, когда ввязываешься в криминальную историю с пятью эскизами Левитана…
Авторы: Гордиенко Галина Анатольевна
троюродный дядюшка!
В правый висок гулко стукнуло, и Тамара невольно застонала.
—Что с тобой? — прошипел Электрон.—Ну?!
—Не знаю… Голова что-то кружится… И в глазах…
—Может, скорую вызвать?
Вот это Тамаре точно не нужно. Она мгновенно вспомнила про обещанный наутро Лелькин приезд и предстоящую поездку в Крым, про ждущее ее Черное море и жаркое солнце, черешню, клубнику и первые персики, и почти выкрикнула:
—Нет!
—Тогда подожди. Я к Наталье постучу. Она, кажется, не спит.
—З…зачем?
—Она медсестра. На скорой работает. Я сейчас.
—Но…
—Сейчас!
Дальнейшее потом вспоминалась Тамаре короткими эпизодами. Рваными картинками. И рваными репликами. Которые никак не хотели складываться в целое.
—Что с ней?
—Скорую!
—Не мешайте.
—Пульс… Нужно проверить пульс…
—Давление. Я уверена. Софи, у вас должен быть аппарат! Несите же!
—Да не скули ты!
—Умрет, умрет, ой, мамочки, умрет…
—Заткнитесь же!
—Так… Пятьдесят пять на тридцать пять…
—Это много или мало?
—Мало. При таком давлении в кому впадают. Не понимаю.
—Странно, вечером она чувствовала себя нормально.
—О, Боже-боже…
—Не мешайте, я сделаю укол.
—А… а где Вера Антоновна?
—Спит, наверное.
—Спит?! Но мы же такой шум подняли!
—Она обычно пьет снотворное и спит крепко.
—И Динка спит.
—Ну, это ребенок, понятно.
—Она не умрет, да? Не умрет?! Скажите же кто-нибудь!
—Нет, не умрет. Раз пришла в сознание.
—Ой, мамочки…
—Так, теперь нужно уложить ее в постель.
—Думаете…
—Все обойдется. Вообще-то странный всплеск. Не понимаю. Будто таблеток наглоталась. Того же клофелина.
—Каких таблеток?!
—Полно препаратов, понижающих давление.
—Что за глупости!
—Ой-е-ей…
—Отойдите, вы мне мешаете ее поднять.
Чужие лица то появлялись, то исчезали. Электрическая лампочка в светильнике то вспыхивала сверхновой, то тускло тлела, едва различимая сквозь вязкий туман.
Тамаре было так плохо, что она не почувствовала укола. Зато руки Электрона узнала сразу же. И поняла, что именно он понес ее в комнату. Именно он уложил в постель.
Тамара не видела Электрона, так как уже проваливалась в тяжелый, спасительный сон. Просто знала — он.
Стараясь приостановить падение в мягкую и вязкую тьму, Тамара заставляла себя бессмысленно таращить глаза. Хотела вспомнить, как оказалась в чужой комнате, почему ей вдруг стало так плохо. И не могла выбросить из головы чужую чашку чая. Вернее, стакан. С малиновым вареньем и едва заметным привкусом незнакомых трав.
Зачем, зачем она его взяла?!
Тамара цеплялась слабыми пальцами за тонкую ткань рубашки Электрона, но видела перед собой то качнувшуюся от внезапного взрыва ванную, то упавшую совсем рядом тяжелую мясорубку, то накрытый тонким фарфоровым блюдцем стакан с чаем…
Злясь на себя, Тамара едва слышно прошептала:
—Думать пытаюсь
И страшно мне.
Мысли — круги на воде
От упавшего камня.
Никак не собрать!
—Ты что-то сказала?—обеспокоено спросил Электрон, склоняясь над Тамарой.
—Не я, Лелька.
—Лелька?
—Ага.
И уже проваливаясь в сон, Тамара пролепетала:
—Она пишет танка, я тебе говорила. А я читаю… Знаешь, ненавижу танка!
Ночью Тамара просыпалась дважды. Первый раз, когда Наталья с ледяным, равнодушным лицом делала ей уколы. И почти сразу же провалилась в сон, успев подумать, что рука у Натальи удивительно легкая.
Второй раз Тамара проснулась от оглушительного грома. Испуганно открыла глаза и зажмурилась, до того яркими показались молнии за окном. И близкими.
Она даже вскрикнула. И едва снова не вскрикнула, услышав встревоженное:
—Тебе плохо?
Только сейчас Тамара заметила стоящее вплотную к кровати кресло и Электрона в нем. Его лицо в свете очередной молнии смотрелось чеканным, зеленые глаза странно светились и отливали серебром.
Тамара оглянулась: рядом безмятежно посапывала племянница. Тамара дотронулась до мягких пепельных кудряшек, до нежной
