Живут в одном милом провинциальном городе две сестры: Тамара и Лелька. Лелька — старшая, но такая уж она неспокойная, такая озорная, такая шальная и безответственная, что вечно ввязывается в разные авантюры. А вызволять ее приходится родным. Вот, к примеру, что бывает, когда ввязываешься в криминальную историю с пятью эскизами Левитана…
Авторы: Гордиенко Галина Анатольевна
шелковистой щечки и невольно усмехнулась — ей никогда не забыть эту поездку в Питер! Она как в комедию абсурда попала. Все нереально, дико, непонятно и хочется поскорее проснуться. Только как?!
Тамара еще раз коснулась спящей Динки, затем обернулась к Электрону и недоверчиво спросила:
—Ты что здесь делаешь?
—Примус починяю, не ясно, что ли? — угрюмо буркнула неожиданная сиделка.
—Эрудицией хвастаешь? Мол, «Мастера и Маргариту» читал? — ядовито поинтересовалась Тамара.
—Ага. Учти, я и «Каштанку» Чехова осилил. В третьем классе, кажется. И еще — «Муму». Обожал, знаешь ли, «Муму».
—Рыдал?
—А как же. До сих пор слезы не просохли.
Проснувшийся Крыс засуетился и полез к хозяйке. Ловко подсунул плоскую голову под Тамарину ладонь и блаженно зажмурился, когда девушка машинально начала почесывать за рваным ухом.
—Все смеешься, — раздраженно пробормотала Тамара, настороженно всматриваясь в будто отлитое из бронзы лицо.
—Как бы я посмел, — устало запротестовал Электрон.
—Ты… ты… — нужных слов Тамара так и не подобрала, лишь беспомощно махнула рукой.
Они помолчали. Тишину ночной квартиры нарушало лишь сладостное сопение бультерьера. Где-то в комнатах пробили часы.
Электрон вздрогнул и спросил:
—Ты действительно таблеток наглоталась?
Тамара изумленно моргнула. Электрон неловко пояснил:
—Наталья сказала — слишком низкое давление. Похоже, приняла что-то типа клофелина.
—Ч-чего?
—Клофелина. Его пьют при повышенном давлении.
—Никогда не слышала.
—Но хоть что-нибудь ты принимала?
Тамара отрицательно качнула головой. Электрон задумчиво протянул:
—И все же… Не нравится мне…
Что ему не нравится, Тамара так и не услышала, заснула. Но и проваливаясь в сон, успела улыбнуться. Ей вдруг вспомнилось, что утром приедет старшая сестра. Приедет, привычно все поставит с ног на голову, и Электрон думать забудет о своих завиральных идеях.
Снилась Тамаре всякая чепуха. Например, выстроившийся под окном Софьи Ильиничны батальон нищих. Стояли они бесконечной цепочкой, и каждый старик держал одной рукой за шиворот грязного тощего мальчонку, а вторую протягивал к окну за подаянием. Тамара послушно подавала страдальцу душистый, испеченный Верой Антоновной пирожок, и бормотала:
—Следующий!
Шеренга нищих смотрелась нескончаемой. Мальчишки все как один поражали худобой и хитрыми, совсем не детскими глазами. Эмалированная голубая кастрюля, услужливо притащенная Динкой из кухни, казалась бездонной. Уворованные пирожки жгли ладони. В голове билась одна-единственная мысль: «Только бы Вера Антоновна не увидела».
Разбудил Тамару чей-то возмущенный вопль:
—Ничего себе — два голубка!
Голос показался знакомым, скажем так — неприятно знакомым, и Тамара задышала ровнее: она явно спала. Машки Епифанцевой, Лелькиной недавней подруги, хулиганки и авантюристки, здесь никак не могло быть, это просто очередной кошмар.
Кстати, тот, первый, со старцами и беспризорниками, безобиднее. Неплохо бы к нему вернуться.
—Не два, четыре, смотри внимательнее.
На этот раз голос удивительно походил на Лелькин, и Тамара обеспокоено сжала кулаки: она ни за что не станет просыпаться!
—Точно,— Машкин голос глумливо задрожал,— твоя сестрица всякий стыд потеряла. Втянула в свои игрища невинного ребенка и еще более невинную зверушку!
«Ребенок — это кто? Динка, что ли?— заторможено подумала Тамара. —А зверушка…»
Где-то рядом заскулил-заворчал Крыс, и Тамара успокоено хмыкнула: «Ну конечно!»
Что-то подспудно беспокоило ее, только Тамара никак не могла понять — что именно. Машкины шаги назойливо пробивались сквозь возведенный ею барьер и просились в реальность. Тамара упрямо противилась. Знакомые до оскомины Машкины сентенции бросали в дрожь.
—Вот я, например, почти интеллигентная девушка — смейся-смейся, я ведь стараюсь! Сама видишь, за всю дорогу ни разу не выразилась, ни разу любимого мужа рыжим тараканом не обозвала, никого к черту не послала, не говоря уже о трех буквах, даже с таксистом говорила как ангел… Да что ты смеешься?!
—Никогда,— откашлявшись, пролепетала Лелька.—Я ценю твою сдержанность, клянусь…
Маша недоверчиво фыркнула и воскликнула:
—Так вот, даже я себе такого не позволяла! Я имею в виду — тащить в одну постель ребенка, собаку и любовника…
Тамара мысленно ахнула. Она наконец поняла, что ее царапнуло — цифра четыре. Ведь их здесь трое! Она, ребенок — Динка, то есть, и невинная зверушка — Крысеныш. Откуда четвертый?!
Совершенно
