Героям истории было не легко дойти до плато Дальнего Таганая, до Метеостанции, где живые люди держат осаду в окружении мертвецов. Но они справились. И в город наверняка смогут вернуться, и выведут с собою спасённых… Или не смогут, не выведут? Ведь в полном согласии с теорией ведущего специалиста по «живым мертвецам» (покойся с миром, Андрей Круз!
Авторы: Рыбак и Артель
смотрит поверх очков для чтения. Узнав пришедших – роняет книгу на одеяло.
Мы с Витькой стоим в дверях. И только Михаил, егерь из Гремучего, кидается к койке больного.
– Ваня!
– Миша!
Вот и всё, что они сказали друг другу за первые несколько минут встречи. Жаль, я не художник – эту встречу стоило бы нарисовать на холсте. Странная симметрия двух фигур поражает: у Михаила отсутствует кисть левой руки. У Лесника – кисть правой. Две культи в бинтах, две укороченные руки – рядом на шерстяном больничном одеяле.
У меня в больнице было ещё одно дело – личное, по поводу здоровья. Но знал про это только Виктор, я ему сообщил незадолго до выхода. Надо было мне эндокринологу показаться, сахар в крови проверить. Только вот вопрос: а есть ли вообще такой специалист в этой Железнодорожной больнице?
Конечно, я, как радист, мог и раньше про это вызнать – хотя бы во время сеанса связи… Но если учесть, что на рации в Больнице дежурит не врач, а вообще какой-то сомнительный тип – то стоило ли? Всё равно бы сюда пришли, рано или поздно. Вот и настал момент выяснить всё, что мне нужно.
На мою удачу – в фойе, перед телевизором, нашёлся мой знакомый доктор: Андрей Геннадьевич, хирург, с которым мы в своё время хорошо поговорили на тему прионов и всей этой зомби-эпидемии. Вот к нему я и обратился. Выяснилось, что эндокринолог в Больнице есть, но сегодня уже ушёл. Что толку доктору сидеть на месте, когда пациентов нет? И да, врачи в больнице не живут (хотя у меня уже такая мысль была – положение-то практически военное!)… Но нет, врачей развозят по домам на машине, под охраной человека с ружьём. Конечно! Потому что доктор в наше время – слишком ценный кадр. Такие дела.
В общем, предложили мне выбор – или завтра с утра приходить, или оставаться в Больнице на ночь. Заодно можно и анализы сделать, а завтра доктор посмотрит. Заманчиво. Надо только выяснить – насколько я нужен нашему отряду, обойдутся ли без меня на Вокзале? И кому мне рацию передать?
С думками про эти свои личные проблемы я просидел почти весь фильм. Собственно, я даже на экран и не смотрел особо – всё равно уже сто раз пересмотрено, на цитаты разобрано. «Мелко, Хоботов!», «Резать к чертовой матери! Не дожидаясь перитонитов!» – и так далее, и так далее…
Поэтому я больше поглядывал по сторонам, на врачей и пациентов. И тех и других было не много. Хирург Андрей Геннадьевич – тоже явно и откровенно скучал.
– А не хлопнуть ли нам по рюмашке? – предложил он мне дословной цитатой из фильма, когда на экране пошли финальные титры. – У меня, разумеется, есть медицинский спирт.
– Простите великодушно, Андрей, но мне нельзя.
– Ах да, диабет же… Второй тип, инсулиннезависимый? По идее, вам можно пить водку, но с большой осторожностью. Алкоголь снижает сахар, даже может оптимизировать состояние. Но стоит чуть перебрать – начнутся скачки глюкозы, и может быть отсроченная гипогликемия…
– Я знаю. Потому и стараюсь не пить.
– Правильно делаете. Но раз пить не хотите – чем же мне ещё угодить вам? Вы наш гость… А мне, признаюсь честно, всё равно делать нечего. Резать некого, представьте!
– Мало осталось живых в городе?
– Боюсь, что да… Точные цифры мы не скоро узнаем, конечно. Но я слышал мнение – не более двадцати пяти процентов. Осталось. Повсеместно.
– Я опасался, что ещё меньше. Но вы правы – точные данные будут не скоро. Эпидемия продолжается?
– Увы…
Помолчали. Вестибюль пустел, народ расходился, кто куда. Мои товарищи тоже – Денис собрался покурить, с ним за компанию пошли на улицу и Влад, и Радомир. Зато Анна подсела к нам ближе – послушать. И наконец я сообразил спросить о важном:
– А какие новости есть в исследованиях болезни? Может, удалость узнать ещё что-то?
– Ну… Вообще-то есть кое-что.
– Так расскажите!
И доктор рассказал нам о том, что мы, в общем, и так знали. Про морфов. Про замерзающих «синяков». И – самое интересное! – про «спонтанные обращения». С этого и начну.
Для «обращения» медицина уже придумала латинский термин: «subita conversio». Явлению пришлось дать имя, потому что случаи такие стали пусть и не ежедневными, но уже не редкими. Андрей сказал, что знает с десяток подобных случаев. Я спросил, входит ли в их число «обращение» девушки по имени Анастасия, что произошло на наших глазах в приюте Белый ключ (я предположил, что Лесник должен был медикам рассказать). И действительно, Лесник эту информацию до медиков довёл. И даже передал бутыль с остатками Сокка-Колы.
– Кстати, а Колу исследовали? Нашли что-нибудь? – спросил я.
– Исследовали доступными нам методами, но ничего не нашли кроме
