Героям истории было не легко дойти до плато Дальнего Таганая, до Метеостанции, где живые люди держат осаду в окружении мертвецов. Но они справились. И в город наверняка смогут вернуться, и выведут с собою спасённых… Или не смогут, не выведут? Ведь в полном согласии с теорией ведущего специалиста по «живым мертвецам» (покойся с миром, Андрей Круз!
Авторы: Рыбак и Артель
остался цел.
Ладно, к чёрту! Глядим в оба, поспешаем за Ильичом. А вот и свет откуда-то пробивается. Неяркий, хорошо.
Первая комната – гостиная. Не здесь. Вторая комната – спальня. Да, сюда, точно. Ух ты, какой романтический вечер здесь был совсем недавно! Свеча горела на столе, свеча горела.
И два бокала. И пустая бутыль из-под сухого. И разворошенное ложе. И женщина на нём, без дыханья, с закатившимися глазами. Молодец, Ильич – догадался хоть немного прикрыть. Но руки – вот они, их я вижу. И если ничего не путаю, то первый признак начала «обращения» – это дрожание пальцев. Если началось – значит сейчас покойник поднимется. Но пальцы пока не дрожат. Уже хорошо – есть минутка, перевести дух и спросить.
– Ильич, а что, собственно, случилось? Ты её убил что ли? Задушил в порыве страсти?
– С чего ты взял? – глаза у Ильича полезли на лоб. – Да ни в жизнь! Всё нормально было, по обоюдному… Посидели, вина выпили, потом в постель – она сама, между прочим, меня потащила. Ну… и в постели тоже всё хорошо было. А потом она просто вырубилась, будто выключателем щёлкнули. Раз – и всё! Извините за пикантную подробность – на самом пике.
– А ты с чего решил, что она… того. В смысле, умерла и сейчас восстанет из мёртвых? Может обморок?
– Ну, во-первых, я пытался прощупать пульс. Не нашёл пульса. Дыхания тоже не заметил. Лежит, как неживая. А главное – это ещё раньше было, в магазине – она хотела взять там колу, газировку. Я не дал, потому что помню подозрения Соседа. Сам слышал, как он говорил – уже были случаи, что человек выпил колы и тут же обернулся.
– Да, это правда. – подтвердил Шатун. – Такое было. Правильно сделал, что не дал забрать.
– Но я боюсь, что она всё-таки меня не послушала. Я же не следил за ней постоянно. Могла взять, могла и там отхлебнуть. Тогда – всё сходится. А ещё… принюхайтесь!
– Что? Чёрт… а ведь точно! Ацетон?
– Да, слабый запах. Я сначала и не заметил. А теперь, когда ты сказал… Что-то есть похожее.
– Смотри! Кажется, начинается. – Ильич показал на руки женщины. Действительно, её пальцы – довольно ухоженные, с хорошим маникюром – начали мелко подрагивать.
– Сейчас обернётся. – Шатун проверил патроны, с громким щелчком замкнул стволы обреза, направил в сторону трупа. Ильич тоже снял ружьё с плеча. И с предохранителя.
– Иван, тут дело такое… Ты на подстраховке будь, конечно, но упокоить её – это я должен. Мы ж с ней не чужие теперь. Понимаешь?
– Конечно. Делай, что должен.
Вот такая, значит, картина. Двое с ружьями и женское тело. Ну просто «Баллада Редингской тюрьмы»!
Не в красном был Он в этот час
Он кровью залит был,
Да, красной кровью и вином
Он руки обагрил,
Когда любимую свою
В постели Он убил.
Всё сходится! Вино, и женщина в постели. И крови здесь сейчас будет предостаточно.
Я снял ружьё с предохранителя. Можно ещё чуть-чуть помедлить, самую малость. Но когда она поднимется и оживёт – я смогу нажать на спуск. Я сделаю это, потому, что должен.
Ну вот, дрожь перекинулась с пальцев выше. Уже скоро. Я прицеливаюсь.
Тело женщины под тонким покрывалом напряглось, пальцы уже не дрожат – шарят по покрывалу, стягивают его в складки. Выгнула спину, и сразу же, рывком, села на постели. Покрывало скользнуло вниз.
Открылись глаза. Уставились на нас: тёмные, бездонные и безумные. Распахнулись шире. И в них, кажется, мелькнул ужас! А следом – раздался пронзительный визг, на такой высокой ноте, что заложило уши.
Дальше всё происходит очень быстро и практически одновременно.
Раз: её руки хватают покрывало и пытаются прикрыть грудь.
Два: Чесс сбивает прицел. Он просто, без замаха, толкает меня левой (сам стоит справа от меня). Чёрт, у него же железка в рукаве! Похоже, как раз в этом, левом – очень уж ощутимо попадает мне по пальцам.
Три: визг обрывается, и только отдаётся у меня в ушах слабым звоном. В наступившей тишине я слышу щелчок выключателя. И в ту же секунду приходится зажмурить глаза – они отвыкли от яркого света.
Проходит почти минута, пока глаза привыкают, и наконец, их можно открыть. За эту минуту многое в комнате меняется – Чесс и Шатун отвернулись, а Натаха уже накинула на себя кофточку и замоталась в покрывало, как в юбку. Она действует быстро и разумно. Только шипит что-то ругательное себе под нос.
Глаза моих товарищей, кажется, тоже приходят в норму. Шатун даже заметил что-то интересное на полу. Он наклоняется, поднимает что-то небольшое, прозрачное. Какой-то флакон? Крутит в руках, нюхает.
