Героям истории было не легко дойти до плато Дальнего Таганая, до Метеостанции, где живые люди держат осаду в окружении мертвецов. Но они справились. И в город наверняка смогут вернуться, и выведут с собою спасённых… Или не смогут, не выведут? Ведь в полном согласии с теорией ведущего специалиста по «живым мертвецам» (покойся с миром, Андрей Круз!
Авторы: Рыбак и Артель
– Помогите!!!
– Ааа…
Как на зло, я не могу сейчас обернуться – трудный участок, камни. Даже остановится – и то не так просто, надо сначала место поровнее найти. И хотя ружьё рядом, толку от меня как от стрелка сейчас – ноль.
А сзади продолжают нестись крики, что-то не очень внятное. Может, опять обморок? Вдруг раздаются выстрелы – один, другой, третий… из гладких стволов. Значит, дело серьёзное. Нападение?
Наконец, умудряюсь остановить машинку на более-менее ровном склоне. Прыгаю на землю, хватаю «Хатсан», бегу назад. Там уже все наши, обступили кругом что-то. Или кого-то.
Я проталкиваюсь ближе, и вижу на земле под ёлкой троих: Геннадий, Марина и ещё кто-то. Не наш?
– Оно бросилось. С дерева. – Геннадий говорит негромко и невнятно. У него что-то с челюстью? Лоб и лицо пересекают глубокие царапины, очки потеряны, глаза заливает кровью со лба. – Ну помогите же! Что вы стоите. Перевяжите.
Все молчат. Никому не хочется брать на себя это бремя – объяснять смертнику, что перевязка ему уже не поможет. Впрочем, Мария решает исполнить врачебный долг, не смотря ни на что. Она опускается рядом, в руках у неё тампоны, бинты и флакон антисептика.
– Только не дёргайся. Без глупостей. – говорит Шатун. Он уже рядом, и стволы его обреза смотрят в сторону «пациента». Я понимаю Ивана. Мария сейчас сильно рискует. Я бы на его месте тоже держал парня на мушке. Ещё вспоминаю историю с тем «Вовой» – тогда тоже медицинская помощь могла плохо закончиться. Такие вот пациенты бывают… неблагодарные. Но на этого нацелены уже несколько ружей – и Сосед, и Рыбак, и Тимофей тоже прикрывают Машу.
– Так что произошло? – спрашиваю я у Влада.
– Никто не видел, они же сзади были. Отстали, хоть им и говорили не раз – подтянуться. Но… мы же умные, слушать команды – это не для нас. Вот их карма и настигла. Вон там лежит.
Я шагнул вниз, чтобы лучше разглядеть. Да, ещё один «морф» – тёмная кожа со следами разложения, на этот раз мужик. Возраст не определить – в лицо ему прилетела дробь. А по одёжке, изрядно драной, можно предположить, что тоже турист – штаны с кучей карманов ещё прилично сохранились, крепкие штаны.
Рядом лежит Марина, и с первого взгляда ясно, что ей медицинская помощь уже не нужна. Голова неестественно вывернута. Шея, видимо, сломана. И ещё разорвана зубами. Кровь уже перестала течь, загустела.
– Он на них с дерева прыгнул, представляешь? Это значит – теперь к каждой ёлке подходить с опаской!
– Да уж… Нас пугали в книжках, что морфы – это зубы и когти… А выходит ещё страшней, если они разумны.
– Мужики, хорош… вести дискуссии! – говорит Сосед. Мне кажется, он хотел выразиться менее литературно, но сдержался. – Она вот-вот обернётся. У нас всего две минуты, если мы хотим её как-то… использовать в научных целях. Ну там – к дереву привязать, посмотреть, как происходит эта самая… ресуррекция, вот. И что она дальше будет делать, уже в статусе зомби.
– Вить, не пори чушь. Ей больно, чуши. – говорит Тимофей. – Ничего нового и полезного ты из этого не узнаешь. Где у нас лаборатория? Мы даже анализ крови сделать не можем, не говоря уж о чём-то более…
– Да и видели мы этих «синяков» сто раз. – говорит Рыбак. – Она просто посинеет, и пахнуть будет ацетоном. Потом, по мере разложения, к ацетону добавится трупный запах. И пока ты её не покормишь, она будет тихая, медленная. Или ты хочешь морфа вырастить? А кормить её кем собираешься?
– Да вон кандидат. Его сейчас Мария лечит. Но мне кажется, что зря. – отвечает Сосед. Впрочем, заниматься наукой он уже, кажется, передумал. Да и поздно уже. Вот! Начинается. Лёгкая дрожь пошла от кончиков пальцев и распространяется выше. Задрожали веки. Скоро откроются глаза… Нет, ребята, я смотреть на это не собираюсь. И никаких опытов, никакого прикладного зомбоведения. Жаль, конечно, патрон. Но должен же кто-то прекратить это безобразие? Пусть буду я на этот раз.
Выстрел из «Хатсана» разносится вокруг, катится по склону, глушится ёлками.
Сзади доносится какая-то возня и сочный звук удара. Я оборачиваюсь. Как интересно! Это Геннадий. Похоже, чаша его терпения переполнилась, или просто крышу сорвало от всего этого: нападение морфа, гибель жены, вот эти все наши разговоры, особенно насчёт «использования в научных целях»… Наконец, обращение и мой выстрел, как последняя черта под всем этим. Громкий такой итог двенадцатого калибра.
Наверное, мне даже немножко жаль мужика. Хотя… вёл он себя, как последнее говно, уж скажем прямо. Ну и для финала не придумал ничего лучше…
– Сука. Представляешь, он пытался Машу укусить! – говорит Шатун. – Видать, сообразил, что у него в крови уже инфекция, и решил её с собой забрать. В благодарность за медпомощь, представляешь?
У него в руках
