Таинственная служанка

было адъютантом Веллингтона. — Теперь его светлость меня почти усыновил и заставляет мое начальство высылать меня вперед повсюду, где он собирается появиться в официальной роли.
— Мне казалось, что это не так уж неприятно.
— Господи, ну конечно! Все лучше, чем маршировка… Но, надо признаться, Тальбот, иногда оказываешься в ужасно странных местах.
— Ну я только рад, что ты оказался в Челтнеме, — отозвался граф.
— Как только герцог сказал мне, куда собирается ехать на этот раз, я сразу подумал о том, что увижу тебя, — сказал капитан Сомеркот. — Как твои раны? Тебе лучше?
— Я скоро собираюсь встать с этой опостылевшей постели.
— Рад это слышать. Когда тебя увозили из Бельгии, я уж решил, что тебе конец — и все потому, что ты не разрешил нашему мяснику отрезать тебе ногу.
— И я был абсолютно прав, — заметил граф. — Теперь она уже заживает. Но за это я должен благодарить местного хирурга.
— Должен сказать, что выглядишь ты намного лучше, — подтвердил капитан, критически разглядывая своего друга и родственника. — Но если будешь слишком долго лежать в постели, то непременно растолстеешь.
— Я и сам так думаю, — ответил граф, — но мне категорически запрещают вставать, пока раны не заживут окончательно.
— Ну не думаю, чтобы в этом доме тебе не хватало бы развлечений, — сказал Генри Сомеркот. — Как поживает полковник? Как только я приехал, то обнаружил, что лишь о нем идут пересуды по всему городу. Впрочем, в этом ничего нового нет.
— Да, Фиц как раз сегодня утром сюда заходил, — отозвался граф. — Он взял под свое покровительство новую очаровательницу — Марию Фут.
— Я ее видел. Она — настоящая красавица, — заметил Генри Сомеркот. — Как это похоже на полковника — первым ее заполучить! Я бы и сам не отказался попробовать добиться ее расположения.
— Я не советовал бы тебе пытаться это теперь, когда они вступили в прочную связь, — посоветовал ему его старший родственник. — Фиц имеет привычку сердиться, если кто-то пытается браконьерствовать в его угодьях. А пистолетом он владеет просто превосходно!
— Ну я не такой дурак, чтобы, состязаться в амурных делах с непобедимым Фицем, — ответил капитан. — К тому же город просто полон красивых женщин. Есть из кого выбирать. Он улыбнулся и добавил:
— Хочешь услышать дурную весть?
— Ты все равно не выдержишь и рано или поздно все мне расскажешь, — сказал граф. — Так что я предпочту услышать твое неприятное известие сейчас.
— Речь пойдет о Джулиусе.
— Ну естественно! — простонал граф. — Что он выкинул на этот раз?
— Ведет себя еще глупее, чем обычно.
— Проклятый идиот! — воскликнул граф. — Надо полагать, снова залез в долги? Когда я в прошлый раз за него расплатился, я предупреждал его, что больше этого делать не буду. И, бог свидетель, я говорил совершенно серьезно!
— Думаю, он тебе поверил, — сказал капитан Сомеркот.
— Пусть бы только попробовал не поверить!
За последние два года я потратил на этого юного распутника не меньше двадцати пяти тысяч фунтов. С тем же успехом можно было бросать деньги в сточную яму.
— Ну, он все их потратил — и не только их!
— Так пусть идет в долговую тюрьму! — в сердцах воскликнул граф. — Мне его не жалко.
Я и пальцем не шевельну, чтобы его выручить.
— Он не намерен садиться в тюрьму.
— Тогда как же он намерен выпутаться?
— Он пытается жениться на богатой наследнице! — усмехнулся капитан.
— Неужели он найдет такую, у которой хватит глупости за него выйти?
— Именно об этом я и собирался с тобой поговорить, Тальбот. Он превратился во всеобщее посмешище, пытаясь делать предложения каждой невесте с хорошим приданым, которую вывозили в этом сезоне в свет.
Граф раздраженно сжал губы, но ничего не сказал.
Его молодой кузен, Джулиус Линд, был его обузой с того дня, как граф унаследовал свой титул. Это был неисправимый транжира и бездельник, на которого никакие укоры не производили ни малейшего впечатления.
У отца нынешнего графа Линдерста был младший брат, который совершенно спился и умер еще совсем молодым. Его вдова утешалась тем, что безмерно баловала их единственного ребенка, и Джулиус, казалось, вырос, чтобы вызывать один громкий скандал за другим. Юноша все время вел себя таким образом, что всякий раз, когда граф вспоминал о его существовании, он впадал в ярость.
Поскольку пока у графа не было детей, его наследником считался Джулиус, который отнюдь не скрывал своих надежд на то, что полученные при Ватерлоо раны сведут нынешнего обладателя этого титула в могилу. Когда же стало очевидно, что этого не случилось, он был весьма расстроен и даже обижен.
— Продолжай! — резко приказал граф Генри