Таинственная служанка

предоставляли им бельгийцы. Одной из самых привлекательных poules de luxe — райских пташек — города была Мари-Луиз Ривьер. Эта молодая особа, которая была гораздо привлекательнее и утонченнее своих сестер по профессии, всегда была рада видеть у себя английских офицеров. Практически все офицеры полка, которым командовал граф, были знакомы с Мари-Луиз, и майор Морис Чарлтон, офицер разведки при штабе маршала Веллингтона, не был исключением.
Чарлтон был очень опытным офицером, и его весьма ценили в ставке главнокомандующего. В свои сорок лет он оставался весьма привлекательным мужчиной для особ противоположного пола. Впрочем, своим доброжелательным отношением к людям, сердечностью и добротой он завоевал популярность в полку, причем не только среди собратьев-офицеров, но и среди рядовых.
Граф пару раз видел его в салоне Мари-Луиз, где она чуть ли не каждый вечер принимала гостей. А в конце каждого вечера она с капризностью принцессы выбирала того, кто будет удостоен чести задержаться у нее после того, как все остальные уйдут.
Граф подозревал, что Чарлтон ходил у нее в любимцах, хоть и не был в этом уверен.
А потом случилось непредвиденное. В день, накануне битвы при Ватерлоо патрульный отряд арестовал на краю города молодого бельгийца, поведение которого показалось им подозрительным. Тот признался в том, что он — слуга Мари-Луиз, а у него на груди была найдена грубо сделанная карта, в которой узнали набросок, собственноручно сделанный Веллингтоном во время обсуждения плана грядущего сражения.
Этот план он обсуждал только с командующими основных полков, среди которых был и граф.
Герцог Веллингтон совершенно точно помнил, что по окончании совещания со своими командующими он передал этот план в руки Мориса Чарлтона. Началось спешное расследование, в ходе которого все, включая и графа Линдерста, испытывали немалую неловкость и глубокое сочувствие к подозреваемому.
При обсуждении его результатов присутствовал и Генри Сомеркот, адъютант герцога Веллингтона, и еще двое офицеров, которые, как и сам граф, принадлежали к одному с Морисом Чарлтоном полку.
Когда Чарлтону показали план, он пришел в ужас и несколько раз повторил, что спрятал его в специальный ящик для секретных бумаг, который всегда стоял у кровати самого герцога и постоянно был заперт. Единственное, в чем он признался, это в том, что не может вспомнить, действительно ли запер ящичек, когда уходил из комнаты.
Никто не мог иметь доступа к этому ящику.
Когда его принесли, он оказался заперт, но ключи от него хранились у Чарлтона.
Граф Линдерст прекрасно понимал, что в тот момент у герцога не было выхода: он вынужден был отправить майора в Англию с вооруженной охраной. Его увезли, и охрана получила приказ содержать его в казармах в ожидании трибунала, который должен был состояться после того, как войска вернутся на родину.
О том, что произошло потом, и граф, и даже сам герцог узнали только после окончания битвы при Ватерлоо. Тогда стало известно, что по прибытии в Лондон Морису Чарлтону, которого отвели в казармы, удалось скрыться от охраны, после чего он бесследно исчез.
Но еще до того, как весть об этом дошла до войск, расквартированных в Бельгии, некий ординарец, смертельно раненный в бою, умирая, признался, что это он был виновником кражи. Это он тайком извлек ключи из кармана Чарлтона, когда тот принимал ванну, отпер ими секретный ящик, достал карту, а потом вернул ключи в карман своего офицера.
Мари-Луиз щедро заплатила ему за карту и пообещала еще более щедрую награду в том случае, если Наполеон сочтет план полезным для себя.
Сам граф, Генри Сомеркот и все остальные офицеры полка, возвращаясь в Англию, были твердо намерены исправить ошибку и постараться загладить свою вину перед Чарлтоном, но найти его не сумели.
— Где Жизель живет? — спросил теперь графа Генри Сомеркот. — Внизу меня ждет карета, я попытаюсь ее догнать.
— Не знаю, — признался граф.
— Не знаешь? — изумленно переспросил капитан.
Граф покачал головой.
— Она отказывалась говорить о себе, и я решил, что рано или поздно она должна будет доверить мне свой секрет. Я был уверен, что она не сможет таиться вечно.
Он прикрыл глаза ладонью.
— Разве я мог предположить — хотя бы на секунду, — что она могла оказаться дочерью Чарлтона?
— Это кажется совершенно невероятным, — согласился Генри Сомеркот.
— Теперь я понимаю, почему она произвела на меня при первой встрече просто удручающее впечатление, — сказал граф. — Мы узнали, что Чарлтон забрал свою семью из своего лондонского дома и увез с собой. Видимо, у него кончились деньги, и, когда он умер, они начали голодать. О господи, Генри, нам необходимо