Таинство

мой отец, и все его великолепные церкви опустеют».
Я научился магии, стал довольно ученым человеком. И, думаю, предметом восторженного поклонения. Меня это мало волновало. Я ждал, что через год или два весь мир будет поклоняться мне. И я отправился путешествовать в поисках тайной геометрии, которая делает священные места священными. Я осматривал храмы Греции. Я отправился в Индию посмотреть, что построили индусы. А по пути домой посетил Египет, взглянул на пирамиды. Там я услышал рассказы о существе, строившем храмы; как гласит легенда, с их алтарей священник одним взглядом может охватить все, что создал Господь.
Несмотря на всю нелепость этих рассказов, я отправился вверх по Нилу в поисках этого безымянного ангела. Я был готов воспользоваться теми навыками магии, которым научился, чтобы привести это существо к повиновению. И в пещере недалеко от Луксора я нашел существо, которое назвал нилотик. Я привез его сюда и с помощью Симеона стал составлять план шедевра, которое нилотик должен был построить. План места настолько священного, что все церкви моего отца обратятся в руины, а имя его будут произносить с презрением. — Он горько рассмеялся над собственной глупостью. — Но конечно, это для всех нас оказалось непосильной задачей. Симеон бежал и сошел с ума. Нилотик стал нетерпелив и оставил меня, хотя я и стер все его прежние воспоминания и без моей помощи он был обречен оставаться в неведении. А я… Я остался здесь… исполненный решимости довести начатое до конца. — Он покачал головой. — Но довести до ума этот мир невозможно, верно я говорю?
Его рассказ был прерван еще одним криком Стипа.
— Думаю, он с тобой не согласится, — заметил Уилл.
— Почему я боюсь? — продолжал Рукенау. — У меня не осталось желания жить.
Он посмотрел на Уилла с удручающей яростью во взгляде.
— О господи, не пускай его ко мне.
— Раньше ты умел приводить его к повиновению, — напомнил Уилл. — Сделай это и теперь.
— Как я могу сделать с ним то, что уже сделано! — крикнул Рукенау. — Ты должен придумать свои слова, чтобы убедить его.
И, запаниковав, он начал еще проворнее забираться наверх по канатам. Но не успел подняться и на несколько ярдов, как Уилл услышал шаги Стипа. Он оглянулся и увидел его. Вид у Джекоба был гораздо хуже, чем в доме Доннели. Мокрый от дождя и покрытый грязью от ботинок до головы, с горящими глазами, он весь дрожал. И у него был вид человека, чьи часы сочтены.
Даже голос утратил очарование.
— Так он рассказал тебе нашу историю, Уилл? — спросил Джекоб.
— Отчасти.
— Но тебе по-прежнему хочется знать больше. И ты готов умереть, лишь бы удостоиться этой чести. — Он покачал головой. — Нужно было вам обоим оставить меня в покое. Чтобы я жил и умер в неведении.
— Ты жаждал прикосновения, — сказал Уилл.
— Неужели? — спросил Стип, словно готов был согласиться. — Может, и так.
Паутина наверху шевельнулась, и Стип почти с театральной медлительностью поднял голову. Рукенау успел ретироваться на самый верх.
— Тебе там не спрятаться, — сказал. Стип. — Ты не ребенок. Не будь глупцом. Спускайся.
Он вытащил нож из кармана.
— Не заставляй меня карабкаться к тебе.
— Оставь его, — сказал Уилл.
— Пожалуйста, не суйся в чужие дела, — попросил Джекоб раздраженно. — Посмотри лучше, какие огоньки. Иди — посмотри. Пока еще можешь. А я скоро вернусь.
Он говорил с Уиллом как с ребенком.
— Иди! — вдруг выкрикнул Стип и, протянув руку, ухватился за сетку. — Рукенау! Спускайся!
Он с невиданной силой затряс сетку. Комья грязи полетели на их головы; канаты затрещали и порвались в нескольких местах. Сверху рухнул на пол освободившийся стул.
Слова Уилла не могли его успокоить, а это значило, что у Уилла нет выбора. Он подошел к Джекобу и положил ладонь ему на шею.
На этот раз не последовало ни вздоха, ни сотрясающей землю дрожи. Только ослепляющая пыль мучительно-красного цвета, в которой Уилл в одно мгновение увидел тысячи геометрических фигур, громадных, как соборы. Они двигались, некоторые раскрывались, как бутоны, а из них вылетали горящие знаки того языка, на котором были сделаны записи в дневнике Стипа и надписи на картинах Симеона. Уилл понял, что это не воспоминания Джекоба. Это мысли нилотика или какой-то его части: набор математических вероятностей, гораздо более впечатляющих, чем роща, или лис, или дворец на Неве.
Ловя ртом воздух, он убрал руку и на нетвердых ногах отошел от Джекоба. Но это скопление форм не сразу покинуло его голову, они продолжали двигаться перед его мысленным взором еще несколько секунд, ослепляя. Если бы Стип решил нанести ему удар в эту минуту, Уилл оказался бы уязвимым,