Танцы с ментами

Хохлова как раз в окно смотрела и видела, что к дому подъехала машина, номер которой она, естественно, записала – как чувствовала. Из машины вышел человек с пистолетом и вошел в парадную, где жил Хохлов. Потом приехал Хохлов, вошел в парадную, раздались выстрелы, после чего человек с пистолетом вышел, сел в машину и уехал.
– Да? А номера пистолета агентеса случайно не записала? – спросила я, машинально отметив, что о своем участии в этом деле Толик Горюнов мне ничего не говорил. Что, в общем-то, странно: уж раскрытием по такому делу похвастаться сам Бог велел…
– Вот-вот; ну, а дальше понятно: по номеру установили машину, по машине владельца, и бравый опер Горюнов вскоре представил следователю жителя старинного города Новгорода – Бесова Сергея Юрьевича, подозреваемого в убийстве Хохлова. Мотива только нету, но это несущественно.
– Минуточку! Мотива нету, а что есть?
– Якобы – я это знаю только по слухам – его сняли на видеопленку, сделали видеоряд еще с несколькими мужиками и кассету с видеорядом якобы показывали «барабанщице», и она ткнула пальцем в Бесова. Якобы кассету ей показывала лично Недвораева.
– То есть?
– То есть Горюнов – это со слов Лени Берендеева – самолично возил к дому Хохлова Недвораеву, на улице они встретились с агентесой, якобы Недвораева ходила к ней домой, там показывала ей кассету, а потом вышла и подтвердила, что все в цвет.
– А какие-нибудь материальные следы этой операции остались? Хотя бы в виде вшивенькой справочки, я уж не говорю о протоколе опознания?
– Дело в том, что агентеса категорически отказалась участвовать в каких-либо следственных действиях и вообще якобы настаивала, чтобы ее фамилия нигде не упоминалась, поскольку она боится мести убийц.
– То есть сам Берендеев при этой исторической встрече не присутствовал?
– Конечно, нет.
– И так с ходу во все это поверил? Ему что, лично Недвораева отчиталась о поездке?
– Нет, ему Горюнов в деталях рассказал.
– Очень остроумно. Может, у Бесова хоть пистолет нашли?
– Да никто пистолет и не искал. У него даже обыска не было. Его Горюнов схватил и привез в Питер. Более того, Бесов алиби предъявил: убийство было семнадцатого в восемь вечера, а в девять вечера с копейками Бесов регистрируется в гостинице «Восточная» в стольном граде Москве, с девушкой. В общем, он сидит уже третий месяц. Меру пресечения, кстати, не обжалует.
– А кто он такой вообще?
– Бесов-то? Да быковатый такой, но неглупый; в принципе убить он может, другой вопрос, мог ли он убить Хохлова вечером семнадцатого? Связи между ними ну никакой не прослеживается. Равно как между ним и «наружниками».
– А чьих он будет?
– В смысле – из какой группировки? Из команды братьев Гавелов.
– Конкурентов чернореченских, что ли?
– Да, правильно.
– А как он себя в камере ведет?
– Ты знаешь, я в убойном просмотрел абсолютно все сводки по камере за все время его отсидки. Он ведет себя как человек, который искренне недоумевает, за что его посадили. Ни разу он не прокололся и ничем себя не выдал, хотя его провоцировали на разговоры об убийстве. Говорил, что в Питере был всего два раза, а на той улице, где Хохлов жил, вообще не был никогда.
– А откуда он улицу знает?
– Так ему же обвинение предъявили, где указано место убийства. Сразу после предъявления он в камере и поделился, что никогда на такой улице не был и как проехать туда, не знает. В общем, у меня сложилось впечатление, что либо он действительно не при делах, либо он слишком умный, нам не по зубам. Ну не может человек почти три месяца так ровно держаться в камере, в чем-нибудь да проколется, а это сразу видно будет. Но тут – полнейший ажур.
– Слушай, – спохватилась я, – ты же мне главного не сказал: а кто заказчик?
– Да Хапланд же. Борис Владимирович.

Обратно мы добирались тем же макаром: машину оставили на соседней улице, огородами проскочили в дом опера по имени Костик, влезли в окно. Радушный хозяин шумно проводил нас к зеленой «ауди»; мы помахали ему и уехали в город. Андрей доставил меня к Маше, довел до квартиры, зайти отказался. Ночью я проснулась от какого-то шума. Оказалось, что на улице ураганный ветер сносит крышу, – это грохотали листы плохо закрепленного кровельного железа. Утром выяснилось, что резко похолодало, а у меня с собой не было ничего теплого, что называется, в чем была, в том и покинула мужний дом, «не взяв ни рубля, ни рубахи»… Впрочем, это Асадов про мужчину писал. Заботливая Машка тут же заявила, что она пойдет на работу в кардигане, а мне даст свой навороченный английский плащ, действительно очень красивый, предмет зависти всех ее сослуживиц,