Танцы с ментами

А родители сразу и растерялись: адвокатов не знают; оперативник им и посоветовал определенного юриста. А уже после того, как записку изъяли, Балованова от дела отстранили, родители ко мне обратились. Мария Сергеевна, голубушка, одна надежда, что вы разберетесь в этом клубке противоречий.
– Пал Палыч, а что из себя Наташа представляет? Вы ее видели?
– Видел только на фотографии, лично не встречался. Мария Сергеевна, послушайте, я спрашивал Сергея, был ли он в Москве? Он отвечает – был, а сам при этом смотрит в сторону, на меня ни разу не взглянул. Спрашивал я его и про отношения с Наташей и еле-еле вытянул, что он ее знает со школы, была первая любовь, потом поссорились, – вы еще юны, Мария Сергеевна, и наверняка это помните лучше, чем я, старый перечник. И он женился на Вале. Ну, а сердце взяло свое: через несколько лет опять они с Наташей стали встречаться, ездили в Прибалтику, в Сочи… Родители просто в ногах у него валялись, чтобы он с Наташей расстался, очень они боялись, что жена Сергея уйдет и ребенка заберет. Да как расстанешься: город маленький – не хочешь, да столкнешься! Но когда Сергей почувствовал, что жена действительно может уйти от него, он с Наташей порвал. Говорят, она так переживала – чуть ли не травиться думала у него на глазах, но он как кремень держался.
– Пал Палыч, вам известно, как давно это было?
– Расстались они полгода назад. Родители думали, что все между ними кончено. А они, оказывается, тайно продолжали встречаться, вот и в Москву вместе ездили.
– Пал Палыч, я его освобожу. Давайте сегодня встретимся в изоляторе, заодно я с Бесовым познакомлюсь. Часов в пять; займете мне кабинетик?
– Господи, конечно; я прямо сейчас туда поеду! Ему можно сказать?
– Пока не надо. Распрощавшись со своим телефонным собеседником, я некоторое время переваривала полученные сведения. Оч-чень интересно! Насколько я понимаю, брошенная Наташа – хороший материал для подставы.
И если предположить, что женское сердце горит ненавистью, а тут появляется некто, предлагающий хорошую возможность отомстить… И всего-то надо – прокатиться в Москву на халяву, создать в гостинице впечатление, что она приехала с мужчиной, и показать охраннику фотографию Сергея, чтобы тот потом смог его узнать. Говорят же, что нет страшнее врага, чем брошенная женщина.
Но Горюнов-то! Если это придумал и провернул он, – аплодирую. Неужели он способен на такую тонкую оперативную комбинацию? Не в лоб, а через сомнение, чтобы следователь якобы своим умом до всего дошел и подтверждение неискренности Бесова получил сам! Да, похоже, я Толика недооценивала!
Какой там фанфарон! Сейчас я готова была поверить во все его рассказы об оперативных викториях…
Телефон зазвонил так неожиданно, что я чуть не свалилась со стула. И еще большей неожиданностью зазвучал в трубке голос мужа, сухой и неприязненный:
– Можешь возвращаться домой, я ухожу. Если в течение часа ты сможешь приехать домой, обсудим развод. Скажи, что нужно подписать, я подпишу.
– Хорошо, я приеду, – проговорила я; в горле пересохло, закололо сердце, а уж про душу и говорить нечего.
Подумав, что как раз успею заехать домой, а оттуда – сразу в изолятор, я быстро напечатала постановление об изменении Бесову меры пресечения (отпустить его подчистую мне все же духу не хватило – а вдруг я погорячилась: черт его знает, может, он каким-нибудь боком при делах), засунула в сумку необходимые бумажки, фотографию, запечатлевшую Бесова с любовницей в Москве, и выбежала из прокуратуры.
Игорь ждал меня дома. Свои вещи он собрал в две сумки, сухо, сквозь зубы, поставил меня в известность, что поживет пока у отчима, алименты будет передавать мне через маму, с ребенком будем видеться поровну, – и все слова, которые я могла бы сказать, застряли у меня в горле. Вот и все…
Бросив сумку на стол так, что из нее высыпалось все содержимое, я села на диван, закрыла руками лицо и заплакала, горько-горько. Ведь хотела в душе разрыва с мужем, а когда получила то, что хотела, – стало страшно. И плохо. Да нет, не разрыва я хотела, а избавления, расставания – слово не находилось…
– Откуда у тебя эта фотография?!
– Что? – оторвала я мокрые ладони от заплаканного лица.
– Я спрашиваю, откуда у тебя эта фотография? Это я делал монтаж, но для установщиков. Как она к тебе попала?!
Все-таки муж мой рехнулся на деятельности своего учреждения. Даже в момент последней встречи с женой его смог взволновать подрыв режима секретности. В руках он вертел снимок с Красной площади.
– Так это монтаж?!
– И довольно грубый – видишь, освещенность мужской и женской фигур разная, смотрят они в разные стороны, а такое редко бывает на профессиональном