Танцы с ментами

А когда я рассматриваю себя в зеркале – отжалев, что не обладаю броскими чертами, – я понимаю, что надо сказать родителям спасибо за свое лицо, располагающее к себе и обвиняемых, и потерпевших. Один опер мне как-то сказал: «Тебе бы, Маша, у нас на агентуре сидеть: у тебя бы люди за одну твою улыбку работали».
Мои размышления прервал сильный толчок в спину, отчего я чуть не выронила сумку и пакеты. Какой-то пьяненький дядька, похоже, попытался пройти прямо сквозь меня. Сил не было огрызаться, тем более что подошел мой трамвай. Забравшись в вагон, я стала доставать из сумочки удостоверение, чтобы показать кондуктору, и вдруг обнаружила, что у меня в руках нет мешочка с яйцами. Ни фига себе – средь бела дня, на оживленной улице, типичнейший «рывок»; дядька-то не просто меня в спину двинул – он себе яичницу на ужин зарабатывал! У меня аж слезы на глаза навернулись от обиды. Достойное завершение славного дня!
Из гущи народа, наполнявшего трамвай, ко мне протиснулась знакомая адвокатеса из нашей консультации.
– Привет, Машуня! Из тюрьмы? Я тоже только что закончила.
– Из нее. Ты представляешь, Ирина, у меня только что десяток яиц украли!
– Как это украли?!
– Да так: стою на остановке, мимо проходит мужик, сильно меня толкает, спохватываюсь – в руке нет мешка с яйцами!
– Маша! Но это же не кража! Это типичнейший грабеж, открытое похищение!
– Да хоть бандитизм, мне от этого не легче. Последние шесть тысяч на яйца истратила…
К Машке я едва приплелась. Не успела я войти в прихожую, как зазвонил телефон: это Горчаков проверял, жива ли я еще.
Убедившись, что я плохо соображаю, Машка стала спрашивать, что со мной случилось на этот раз.
– Представляешь, – говорю я ей, – десяток яиц у меня сперли на остановке, а Горчаков кричит, чтобы я шла заявлять в милицию. Что ж, я приду и буду требовать возбудить дело о краже яиц стоимостью шесть тысяч?
– Маша! – подняла брови подруга. – А почему яйца такие дорогие?!
… Следующим утром, когда я вышла на улицу и направилась на работу, мне в глаза бросились двое молодых людей с короткими стрижками и профессиональной цепкостью взгляда, сидевшие на корточках напротив парадного. На земле возле них стояла банка из-под джин-тоника. «Это в восемь часов утра», – машинально отметила я. Впечатление пивших с вечера они никоим образом не производили.
Я внимательно рассмотрела их, а они, не стесняясь, разглядывали меня.
За углом стоял еще один юноша с короткой уставной стрижкой. Увидев меня, он огляделся и двинулся следом за мной походкой скучающего человека. У метро его сменил еще один, похожий на него, как брат-близнец.
На работу я явилась полностью деморализованная. Я не пошла звонить Синцову из канцелярии или от помощников по гражданскому надзору (ну не слушают же они всю прокуратуру?!), а воспользовалась своим собственным телефоном. Дозвонившись, я высказала Андрею все, что я думаю о профессиональной деградации сотрудников наружной службы, если «срубить» их наблюдение не представляет труда даже неспециалисту, и что в следующий раз я просто проверю у них документы или сдам в ближайшее отделение.
Андрей картинно мне сочувствовал; судя по тому, как он мне подыгрывал, мы оба чувствовали себя как Бим и Бом на арене, которые выкрикивают интимные сообщения, адресованные друг другу, стараясь, чтобы их услышали задние ряды амфитеатра.
Войдя ко мне в кабинет, Стас, похоже, почувствовал витавшие в воздухе флюиды моего негодования и куда-то исчез. Через пятнадцать минут он вернулся с мороженым, налил мне кофе и поставил на мой стол поднос, на котором рядом с чашкой лежала гвоздика.
Пока я успокаивала нервы кофе с мороженым, Стас развлекал меня:
– Маша, слышала? Уже про убийство Версаче анекдот придумали: один новый русский другому говорит: «С Васькой-киллером какая неприятность-то приключилась! Он на Майами уезжал, спросил меня, не нужно ли мне там чего; ну, я ему „Версаче» заказал, а он меня неправильно понял…»
Я фыркнула, и Стас, поняв, что я уже работоспособна, принес дело об убийстве Боценко.
Открыв фототаблицу к протоколу осмотра места происшествия, я поразилась тому, какая красавица лежала на затоптанной лестничной площадке в луже крови. Невероятной длины и красоты ноги, длинные прямые каштановые волосы, даже в смерти поза ее была изящной, а выражение лица – безмятежным.
– Похоже, что она для «Плейбоя» позирует, правда? – сказал Стас.
– Да уж, редко увидишь такой красивый труп. Могу себе представить, какой она была живая.
– Она, кстати, три года назад получила звание «Первой вице-мисс» на конкурсе красоты и некоторое время работала фотомоделью. Закончила Институт