Танцы с ментами

Боценко, вдавливая в пепельницу окурок.
– Вы же знаете, наверное, что свидетель видел ее с двумя кавказцами?
– Я ума не приложу, какая у нее была с ними связь. Юля была такой домашней девочкой, без всяких вредных привычек. Вроде бы с ее внешностью, да и умом, она могла бы жить более насыщенной жизнью, а она все дома сидела.
– А жениха у нее не было?
– Нет, никого, она и не встречалась ни с кем.
– Так уж и «ни с кем»! Может быть, вы просто не все знали?
– Конечно, возможно и такое, но думаю, что я все же знал бы. Юдина мать умерла несколько лет назад, и у Юли остался только я. У нас были доверительные отношения, я старался быть в курсе ее дел, и Юля мне многое рассказывала. Но, повторяю, я мог что-то не знать.
– Валентин Петрович, Юля ведь с вами вместе работала?
– Да. После института очень тяжело устроиться на работу – распределения-то теперь не бывает, и Юля около года не работала, хотя она девочка трудолюбивая. Была, – поправился он. – Нам, конечно, на жизнь хватало. Случайные заработки у нее были: она подрабатывала моделью, но ей хотелось постоянной работы. Я устроил ее к себе. А что, она получила звание, льготы у нас хоть и несущественные, но для женщины это ведь значение имеет, я же не вечный. А так я был спокоен: случись что со мной, у Юли будет кусок хлеба.
– А что, вы боялись чего-то? – быстро спросил Стас.
– Чего я мог бояться? – недоуменно взглянул на него Боценко. – Только одного: умру внезапно, а Юлька останется совсем одна. А получилось совсем наоборот…
– Валентин Петрович, вы не связываете происшедшее с вашей служебной деятельностью? Это не могло быть местью вам, например?
– Местью? Да за что же? Я же сам по заданиям уже давно не работал, да и, как вы знаете, мы – работники секретной службы, наши данные неизвестны тем, кто мог бы мне мстить. Это вам мстят, – неожиданно резко заключил он, в упор глядя на меня, – с нами такого не бывает.
– Ну хорошо, не по служебной линии, а в частной жизни у вас не было врагов? Которые могли это сделать?
– Нет, таких врагов у меня нет. Да и почему тогда не меня убили, Юля-то при чем?
– Хотели, скажем, воздействовать на вас, предупредить…
– Чушь. Извините. И я еще хотел сказать, что у дочери не могло быть никаких дел с черными: она вращалась совершенно в других кругах. Вы же знаете, наверное, она была победительницей конкурса красоты, получила там приз, машину себе купила, правда скромную, ее приглашали на всякие презентации, торжества, она общалась с очень приличными людьми. Я просто ума не приложу, если это правда, что могло связывать ее с какими-то кавказцами.
– Валентин Петрович, а почему до приезда следователя забрали ее сумочку?
– Видите ли, когда водитель обнаружил Юлю на лестнице, он сразу связался со мной по рации; я находился на работе, заканчивал суточное дежурство ответственным от руководства и, естественно, тут же уведомил начальника Управления и дежурную часть, туда со мной вместе выехали другие руководители Управления. Они тоже не исключали возможности какой-то провокации, как и вы, да и в сумочке у Юли было удостоверение, надо было предотвратить его пропажу, мало ли что.
– А что, у Юли действительно пропали деньги из сумочки?
– Да, у нее должно было быть около трехсот тысяч, но в сумочке их не оказалось.
– А сумочка была закрыта? И где был кошелек?
– Сумочка лежала рядом с ней, застегнутая, кошелек в сумке, закрытый, – лицо у Боценко дрогнуло. – Простите… Еще пропал перстень с изумрудом, он был у Юли на безымянном пальце, она всегда его носила, не снимала.
Что же это за грабитель, подумала я, который, достав из сумочки деньги, аккуратно закрывает кошелек и кладет обратно в сумочку? Все, конечно, бывает, но обычно так рано грабители по парадным не промышляют, если только не ждут конкретного человека.
– А с кем Юля дружила, вы знаете?
– Самой близкой ее подругой была Катя, я дам вам ее телефон. Были еще знакомые по институту девочки, но с ними она в последнее время меньше общалась.
– А мужчины?
– Я же говорил, что у нее никого не было. Меня это даже расстраивало, все-таки ей было уже двадцать три.
Интересно, знает ли Боценко, что при вскрытии у Юли была обнаружена четырехмесячная беременность – шестнадцать недель?
– Вы задержите его? – с надеждой спросил меня Боценко. – Если он не признается, с ним по камере нужно поработать, может быть, есть соучастники…
– Думаю, что задержим, – ответила я.
Протокол задержания был уже написан. Все равно нужно проводить обыск у Сабирова, искать тех земляков, на которых он ссылается. Три дня наши.
– Допроси его, Стас, – сказала я, когда мы вышли из кабинета, – а я поеду встречаться