Танцы с ментами

письменное заключение не к спеху…
– Ну, посидите со своим кавалером, кофейку попейте, а я уж, так и быть, сейчас схожу в тир, отстреляю.
Пока Евстигнеич отстреливал в тире наши объекты, мы с Синцовым не могли сдержать нетерпение, вертелись как на иголках.
– Андрей, представляешь, сейчас скажут, что пистолеты – в цвет, и тогда можно будет уже конкретно работать: хватать их и лбами посталкивать, в том числе и с Фроловым – получал-то пистолеты он…
– Ты погоди – «хватать», не забывай, что нам надо их приземлять наверняка. Надо искать должностные составы. Я вот думаю, надо как-то исхитриться изъять журналы учета выдачи документов прикрытия, орудия и спецтехники… Если они этим пользовались, то хотя бы злоупотребление в чистом виде у них есть.
– Злоупотребление? Бери выше: раз они деньги у Фролова получали за те действия, которые имели возможность совершить по службе, – это взятка! Соответственно и санкция побольше!
– Да, теперь бы еще все эти документы изъять. Если, конечно, они еще хранятся.
– А куда они денутся? Срок хранения уж не меньше полугода.
– Я имею в виду – для нас хранятся. Если не использовать фактор внезапности, нам вполне могут ответить, что журнальчики уничтожены, или в Москву отправлены на проверку, или еще что-нибудь в этом роде. И ведь неожиданно не нагрянешь: все отделы по разным конспиративным адресам раскиданы, никто их и не знает. Надо только начальника брать за хобот, везти в отдел и при нем изымать.
– Да? А ты не допускаешь такой мысли, что тебя с постановлением на выемку приведут в кабинет к начальнику, он тебя заверит в своей лояльности, вызовет зама и скажет: «Принесите журнал номер пять», а потом ему доложат: «Ой, а он утерян, или сгорел, или по ошибке уничтожен»?
– Значит, я пойду вместе с замом!
– Если тебя пустят. Не забывай, это же разведка. Они же все чокнутые на секретности. Скажут «нет», и все. Взвод ОМОНа ты же туда не приведешь…
– А как ты считаешь, кто из них киллер? Или они все завязаны, трупов-то четыре, и «разведчиков» четверо…
– А думаешь, сами учредители стариной не тряхнули? Мне кажется, самый там тертый и опасный – Фролов. А вот с Окатовым можно будет попробовать найти общий язык, он, по словам моего источника, самый неустойчивый и, похоже, уже тяготится этими платными услугами. Я тут немножко поизучал его личность, можно будет попробовать поиграть с ним.
– Интересно, а за что же этих двоих грохнули – Шермушенко и Ткачука? Они, насколько я поняла, на акции не претендовали… Андрей, а это правда, что ты, когда работал по заказнику в гостинице, специально ездил на Урал только для того, чтобы поговорить с друзьями детства киллера, которого собирался брать?
– Правда. И сидел там неделю, с его другом детства разговоры разговаривал. Зато, когда мы его в Москве взяли, я уже все про него знал, все его слабые места и детские любови, и кто его в песочнице обидел, куличик сломал. Поэтому мы его и развалили.
– Да, об этом легенды ходят: не только киллера расколоть, но чтобы он еще и заказчика сдал, и еще на эпизод дал показания!
– Да брось ты, Машка, нормальная работа, хотя в душе я, конечно, горжусь…
И я невольно сравнила его с Горюновым. Тот бы не сказал «брось», а распространялся бы о своих сверхъестественных способностях до тошноты. Или мне уже так кажется в связи с тем, что я про него знаю, и от обиды за то, как он себя со мной повел?
Пришел из тира эксперт, бережно неся продукты отстрела.
– Ну что, давайте посмотрим?
Он положил под микроскоп пулю, взятую из конвертика с маркировкой «Убийство Мантуева», и стал рассматривать ее со всех сторон, а потом поочередно подкладывать к ней под бочок пули, отстрелянные им из принесенных пистолетов.
– Нет, Машенька, не из этого оружия стреляли, – наконец сказал он.
И у меня внутри все оборвалось.
– Как?! Давайте остальные посмотрим.
– Ну давайте, смотрите сами.
Я настроила микроскоп и стала разглядывать объекты, а Юлий Евстигнеевич давал пояснения.
– Вот видите: здесь след бойка очень похож, а поля нарезов смотрите – ну совсем другие. Правда?
Я вынуждена была признать, что это так.
– А вот здесь – наоборот. Поля нарезов почти идентифицируются, но так бывает у табельных ПМов одной серии. Зато боечек не похож. Убедились?
– Юлий Евстигнеевич, – я еле сдерживала слезы, – ну как же так? По всему же получается, что это – то самое оружие. Может, еще посмотрим?
– Машенька, милая, что ж вы так расстроились? Большие надежды возлагали на это оружие? Вы же сейчас заплачете, не смейте. Ну что еще сделать? Я сейчас разберу пистолеты, посмотрим на боек – может, он подвергался изменениям? Знаете, бывает достаточно