Танцы с ментами

в кабинете – наверное, формулы обвинения на восьмерых строчил, – либо уезжал куда-то.
Как-то, приехав в городскую прокуратуру, я заглянула к Горчакову. Он сидел в своем начальственном кабинете, взъерошенный, красный, и пожаловался мне, что больше пить не может.
– Да кто ж тебя заставляет? – удивилась я.
– Кто-кто: сначала в районе проставься за отвальную, потом в городской за прописку, потом со всеми милицейскими начальниками надо пригубить. Как тут люди работают, не понимаю, столько соблазнов! – Он судорожно потянулся к приемнику, сделал звук погромче и прислушался: – Вот, надо записать – опытный врач-нарколог в любое время суток прерывает запой. Скоро мне могут понадобиться его услуги.
– Ты знаешь, сколько он с тебя снимет? – поинтересовалась я.
– Да-а, – покачал головой Горчаков, – ты права. Думаешь, дешевле будет продолжать запой?
– Ну а как тебе тут вообще, на руководящей должности? – из вежливости поинтересовалась я, хотя по опыту знала – городская прокуратура не хуже банка «Геро», в том смысле, что коллеги убивать пока не убивают, но сожрут за милую душу и косточек не выплюнут.
– А, – отмахнулся Горчаков, – я и не вижу пока коллектив: все либо представляюсь, либо бумажки читаю. Что касается бумажек, что здесь, что в районе – один черт. Вот смотри, какой дурацкий материальчик прислали, я его специально в канцелярию не отдал, гостям показываю. В зоопарке муфлона сперли; местный опер, чтобы не вешать на отдел такой крутой «глухарь» (муфлона-то фиг найдешь!), выносит хитрое постановление об отказе в возбуждении дела, мол, имущество утрачено по халатности директора зоопарка, который, несмотря на наступление весеннего времени, не дал своевременного распоряжения о том, чтобы муфлону подрезали крылья, и тот, воспользовавшись недосмотром, улетел. До городской материал дошел, только тут разобрались, что муфлон – это не птица, а баран. Вот так и живем, морально я с вами…
Мы поговорили о неудавшейся реализации.
– Леша, может, хоть ты мне объяснишь, что стряслось со стажером? Ведь был человек как человек, производил впечатление надежного, честного, работать хотел… Что с ним случилось, что на него так повлияло?! Запугали? Купили? Неужели он так легко лапки вверх поднял? Чем же его взяли? – гадала я. – Кому вообще теперь верить?!
– Как кому? – засмеялся Горчаков. – Как папаша Мюллер говаривал: «Никому нельзя верить. Мне – можно»… А кстати, – спохватился он, – хорошо, что ты зашла, я даже собирался тебе звонить, а то здесь и посоветоваться не с кем. Ты у нас девушка головастая, скажи-ка, как квалифицировать действия троих уродов, которые состряпали одному из них справку о наличии социального показателя для отсрочки от призыва, иными словами, решили одного из них отмазать от армии: достали бланки соответствующие с печатью и, пиво попивая, нарисовали такую справку. Причем каждый писал по очереди, по букве, – это чтобы почерк идентифицировать было невозможно…
И что ты думаешь, эксперты действительно заключения не дали. Сами клиенты развалились. И что с ними теперь делать? Вот смотри, в диспозицию статьи с нового года как обязательный признак подделки документа введена цель его использования, а цель-то использования была только у одного, остальные-то не собирались сами справку предъявлять. Так что ж, их теперь отмазывать от ответственности? И соучастие в форме пособничества тоже не проходит: то, что они по букве вписывали, – это же не предоставление средств и не устранение препятствий. А, Маша, что посоветуешь?
Я заглянула в статью о подделке документа и о соучастии и посоветовала Леше привлекать всех как соисполнителей, поскольку все участвовали в совершении преступления, а цель использования поддельного документа, если исходить из смысла закона, не обязательно может относиться к самому пользователю. Они ведь сознавали, что призывник не в туалет с этой разрисованной бумажкой пойдет подтираться, а намерен использовать ее, чтобы уклониться от призыва, и сознавали также, что документ, который они дружно вместе сляпали, не соответствует действительности, стало быть, в субъективную сторону совершенного ими преступления входила и цель использования подделываемого документа.
Мы еще поболтали об общих знакомых, и я поехала в родную контору. А по дороге, трясясь в битком набитом душном троллейбусе, все прокручивала в мозгах ситуацию с компашкой умельцев. Каждый писал поочередно по букве, и экспертиза заключения по почерку не дала. Собрали по букве, и почерковеды не смогли идентифицировать исполнителя. Исполнители известны, а заключения экспертов нет…
В прокуратуре я сразу дернулась к Стасу, но кабинет был закрыт, куда-то