Нельзя красть у демона — даже если он об этом не узнает. Нельзя целовать демона — даже если случайно. Нельзя исчезать из рук демона — даже если ты ему не нужна. Ну и кто умудрился нарушить все эти правила в один прекрасный день? Конечно, я. И ведь знала, что не стоит соваться в мир Ядра, не зря я один из лучших адвокатов нашего города. Сколько раз мне теперь придется умереть, чтобы стать ему ближе? Сколько раз придется воскреснуть, чтобы он сам захотел приблизиться? И как сильно нам придется измениться, не изменяя себе и собственному пути?
Авторы: Дарья Вознесенская
для устранения неприятной ситуации на вверенной ему территории; и даже похвалил за будущее наказание, которое ждало весьма доставших всех драконов. Ведь внутренний суд, не сомневаюсь, признает их слишком нестабильными для выхода во внешний мир и запрет в верхних горах лет на двадцать. После этого меня снова засунули за стол «сидеть с бумажками и не двигаться до конца практики». Зато Белгаунд гордился мной как папочка малышом, сказавшим свое первое слово; он не раз и не два в красках расписывал произошедшее, добавляя все новые подробности, всем, кто желал его слушать и отгонял от меня коллег, жаждущих, чтобы я «показала им крылышки». Как дети малые, вот честное слово — большинство из них прекрасно видели тех же демонов в боевой ипостаси; да и оборотней на нашем участке хватало, а тут нашли развлечение.
Так что я сбежала от этого веселого сумасшествия к маме, с которой мы, хвала Свету, помирились. Наши отношения снова стали весьма теплыми и дружескими; увидев меня она обрадовалась и потащила на кухню — печь хлеб лебаш. Было у нас такое увлечение, предназначенное только для нас двоих: за подготовкой ингредиентов и приготовлением разговоры текли легко, а признания давались еще легче. Для эльфов, держащих рецепт в секрете, лебаш был не просто пищей, но и верным спутником в путешествиях, поскольку отлично утолял голод и долго не черствел; к тому же, он удивительным образом придавал силы и лечил болезни.
Сначала надо было просеять несколько стаканов муки, смешав её с солью и специальным порошком, делающим муку более рыхлой. Потом добавить сливочное масло, пахучий порошок корицы, мед, сладковатые стручки ванили и немного шафрана. Мы долго и тщательно месили тесто, думая каждая о своем, докладывая ложку за ложкой протертые орехи. Мама улыбалась; да и я чувствовала себя расслабленно. Когда поставили раскатанное тесто в печь, раздув там огонь таким образом, чтобы каменка прогревала равномерно все поверхности, я предложила то, что давно хотела:
— Мам…
— Что?
— Я вот подумала… Может, встретишься с отцом? Он отличный сухр оказался ведь…
— Ни за что!
— А он про тебя спрашивал.
— Серьезно? То есть… мне все равно!
— Это хорошо, потому что я пошутила.
— Тара! — мама замахнулась на меня лопаточкой и была в этот момент настолько комично- воинственная, что я расхохоталась и обняла.
— Да понимаю я все! Оставляю это на твое усмотрение. Но мне он нравится, и общаться я с ним буду. И ты мне до сих пор не рассказала, что же все таки произошло?
— Да что ж тут рассказывать? Я влюбилась — покачала мама головой — а он сухр. И на этом наша история закончилась. Потому я так разозлилась, когда узнала, что ты с тем демоном… Хорошо, что вы расстались раньше, чем случилось что-то серьезное.
Я неуверенно кивнула головой. Я ведь ничего не говорила про пытки. И про договор. И о своих ночевках в замке Седьмого Круга не решалась сказать.
Как и о том, что спустя несколько встреч с Правителем я взвыла.
Нет, он не делал ничего такого. Держал свое слово перед Тьмой.
Не пытался соблазнить, не брал больше чем надо, не ложился со мной спать, не приглашал никуда. Не разговаривал.
Только смотрел на меня своими невозможными глазами на невозможно красивом лице, смотрел так, что внутри у меня все переворачивалось и ныло. Смотрел, будто обволакивая тьмой каждую клеточку моего тела, обволакивая и пропуская через себя, а потом возвращая эти клеточки на место, каждый раз меняя меня, делая меня немного другой. Смотрел, будто я была частью него, и он удивлялся каждый раз, почему эта часть где-то бегает в другом месте своими маленькими ножками.
Я, правда, собрав всю свою разумность в кучу, попыталась как-то заикнуться про более «приличные» условия выполнения договора, ну, не знаю, встречаться за ужином или на улице. В саду. Но меня тут же препарировали без ножа на сотню ленточек — одним лишь взглядом — и я отступила. Я сама не понимала, почему я с первого раза приходила к нему вечером. Зачем ложилась спать в демонском замке, на кровати, на которой провела с ним столько потрясающих ночей. Почему надевала тонкую сорочку вместо плотного платья и подставляла шею, вместо запястья. Ведь ничего такого я не была обязана делать по договору.
А мне казалось это правильным.
Вот просто правильным и все — отдавать ему свою кровь именно в таком антураже, как и прежде.
Сначала меня беспокоило то, как он себя вел. Потом начало раздражать. Теперь откровенно бесило. Мне уже хотелось сделать какую-нибудь глупость: ну, дать ему пощечину, что ли. Или встретить его голой. Или обнять его, пока он будет пить мою кровь. В общем, зацепить чем-то, чтобы хоть немного сбить с него эту маску безразличия и уверенности
