Таящийся ужас 2

— Извините, комиссар, но я что-то не вполне вас понимаю. Несчастная мадам Деламбр действительно проявила особый интерес к чему-то такому, что находилось вне пределов ее собственной психики. Вам не кажется, что как раз мухи и могли стать тем объектом, который как бы находился на границе между сознанием и бредом?
— Вы действительно считаете ее сумасшедшей? — поинтересовался он.
— Мой дорогой комиссар, я попросту не вижу оснований для сомнений. А вы что, сомневаетесь?
— Не знаю. Вопреки, тому, что говорят доктора, мне кажется, что мадам Деламбр сохраняет весьма ясный ум… даже когда занимается ловлей мух.
— Допустим, вы правы, но как тогда объяснить ее отношение к собственному маленькому сыну? Она ведет себя так, будто вообще не считает его своим ребенком.
— Знаете, месье Деламбр, я думал и об этом. Возможно, она пытается защитить его. Как знать, а вдруг мальчик ненавидит его?
— Простите, комиссар, что-то пока не понимаю вас.
— Ну, замечали ли вы, например, что она никогда не ловит мух в его присутствии?
— Нет. Но, если подумать, то можно согласиться, что вы правы. Да, странно как-то… И все же я не вполне понимаю…
— Я тоже, месье Деламбр. И боюсь, ни вы, ни я никогда так и не поймем этого, если, конечно, вашей невестке не станет лучше.
— Доктора говорили мне, что надежд на поправку практически нет.
— Я знаю. А скажите, вам никогда не приходилось слышать, что ваш покойный брат экспериментировал с мухами?
— По правде сказать, нет, но лично мне это кажется весьма маловероятным. Вы не справлялись в министерстве авиации? Они знают все о его работе.
— Справлялся, и они высмеяли меня.
— Что ж, их можно понять.
— Вы счастливчик, если хоть что-то в этом понимаете. А я вот нет… но надеюсь, что когда-нибудь пойму.
— Дядя, а мухи долго живут?
Мы заканчивали обед и, следуя установившейся традиции, я наливал ему в бокал чуточку вина, чтобы мальчик мог окунуть в него бисквит.
Если бы Анри не был столь занят наблюдением за тем, как я наполняю его бокал до самых краев, его определенно испугало бы что-то в моем взгляде.
Он вообще впервые упомянул мух, и меня всего передернуло при мысли о том, что здесь мог бы сейчас присутствовать комиссар Шара. Я даже представил себе, как бы заблестели его глаза, когда он ответил бы на вопрос моего племянника своим вопросом; мне даже показалось, что я его расслышал.
— Не знаю, Анри. А почему ты спрашиваешь?
— Потому что я опять видел ту муху, которую так ищет маман.
И лишь после того, как я выпил до дна стакан Анри, мне в голову пришла мысль о том, что он ответил на затаившийся в мыслях вопрос:
— А я и не знал, что твоя мама ищет какую-то муху.
— Да, искала. Она, конечно, подросла, но я все равно ее узнал.
— И где же ты ее видел, Анри, и… как ты ее узнал?
— Сегодня утром на вашем письменном столе, дядя Франсуа. Головка у нее не черная, а белая, да и ножки такие смешные.
Все более переполняясь чувствами комиссара Шара, я, тем не менее, старался выглядеть совершенно бесстрастным.
— А когда ты впервые увидел эту муху?
— В тот день, когда уехал папа. Я поймал ее, но маманзаставила меня ее отпустить. А потом снова захотела, чтобы я ее поймал. Передумала, наверное. — Подернув плечами, совсем на манер моего брата, он добавил: — Вы же знаете женщин.
— Я лично полагаю, Анри, что та муха давно умерла, так что ты, видимо, ошибся, — проговорил я и направился к двери.
Однако, едва оказавшись за порогом столовой, я тут же бросился вверх по лестнице — к своему кабинету. В нем не оказалось ни единой мухи.
Я встревожился — в гораздо большей степени, чем мог предположить. Анри только что подтвердил, что Шара был гораздо ближе к разгадке, чем я понял это в тот момент, когда он толковал мне о своих догадках насчет Элен.
Впервые я подумал о том, что Шара, возможно, знает гораздо больше, чем говорит. И еще я впервые по-настоящему подумал об Элен: действительно ли она сошла с ума? Странное, какое-то зловещее чувство стало подниматься во мне, и чем больше я думал, тем сильнее оно становилось. Шара был прав: Элен пыталась скрыться от ответственности!
Но что могло быть причиной столь чудовищного преступления? Что привело к нему? Да что, черт побери, вообще случилось?
На память приходили сотни вопросов, которые Шара пытался задать Элен: некоторые совсем мягко, словно убаюкивающая медсестра, какие-то жестко и холодно, а иные и вовсе по-собачьи, гавкающе. Элен ответила только на некоторые из них, всегда тихим, спокойный тоном, словно не замечая, насколько резко они были заданы. Пребывая в забытьи, она, тем не менее, казалось, находилась в полном сознании.